Искусство после технологии

134
0

Гость программы Политехнического музея «Polytech.Science.Art:Наука.Искусство.Технологии» Морис Бенаюн, французский медиа-художник и теоретик выступит сегодня в Институте «Стрелка» с лекцией «Критический синтез». В преддверии этого события Политех публикует перевод программной статьи М. Бенаюна, в которой он рассуждает о тенденциях в современном искусстве и возможностях художественного высказывания в цифровую эпоху.

Определяя будущее искусства

Любой здравомыслящий художник предпочел бы избежать обсуждения этого вопроса — наверное, потому, что таковой художник полагает, что в целом отвечает на него посредством собственного творчества. Убеждение в обратном порождало бы ощущение ошибки: кому захочется быть «художником прошлого»? Настоящее минует очень скоро.

Негативный метод при определении будущего искусства превращает это определение в увлекательное предприятие. Допустим, искусство никогда не обнаруживает себя там, где его ожидают найти (по крайней мере, так оно само утверждает), — тогда можно определить область его активности, очертив рубежи тех территорий, которые в ближайшие годы не будут заняты дрейфующими художественными практиками.

Однако в решении этой задачи перед нами встает препятствие: смерть будущего, погребенного вместе с модернизмом. Возможно, мы обречены снова и снова возвращать к жизни всполохи, причуды и волнения прошлого.

«Искусство будущего» — звучит как название второсортного научно-фантастического фильма, жадного до технологий и пронизанного шестидесятническим оптимизмом, хотя и вызывающим легкую ностальгию, но все же ужасно жалким. Определение будущего искусства на деле недалеко отстоит от символических похорон Искусства Будущего. Не очень-то радостная затея, но все-таки попробовать стоит — пусть другие посмеются над результатами, перечисляя все промахи и противоречия.

Методика такова: обнаружить в настоящем моменте признаки растущих тенденций, затрагивающих художественное. Возможно, мы столкнемся с тем, что важные технологические преобразования зачастую не столько имеют технологические последствия, сколько привносят что-то в наше видение Вселенной.

Искусство после технологии

Год назад я расстался с мыслью написать основательный текст под названием «Искусство после технологии». Тема приобретает все большую значимость. Проблема будущего искусства может быть отягощена периферийным, по мнению многих, явлением, тем, к чему столпы искусства остаются вечно безучастны: технологией.

Действительно, кажется, что множество важных перемен в области искусства за последние десятилетия объясняется тенденциями арт-рынка (определяемыми в каждый отдельный момент тактикой продвижения и ценообразованием) в меньшей степени, чем внезапным появлением разветвленной сети коммуникации и информационных технологий, вторгнувшихся во все сферы жизни.

Ничего удивительного в этом явлении нет, оно лишь предлагает серию поверхностных гипотез, прямо выводимых из наблюдаемого нами в настоящем.

Still Moving Maurice Benayoun

Давайте примем как гипотезу, что история искусства не может удовлетворяться постоянным повторением темы или же ее исчерпанием. Великое множество старательно исписанных страниц станут понятны только некоторое время спустя. Искусство будущего может оказаться искусством настоящего, наконец понятого — не через возвращение к романтическому образу отвергнутого художника, так ярко воплощенному Винсентом Ван Гогом, но лишь из-за того, что большинство современных практик развиваются не через признание — это в художественной среде ситуация общепринятая — и они не удовлетворяют известным внешним признакам художественного таланта.

Если это не трубка, то что это?

Утверждение Магритта по-прежнему находит отзвуки в умах тех, кто задается вопросом об искусстве в категориях репрезентации. Надпись «Это не трубка» на картине «Вероломство образов» в негативной формулировке указывает нам, что, глядя на холст, мы видим всего лишь изображение. Уже позже нам напоминают, что изображение — это также и картина, а картина — идеология, идеология — это наблюдатель, а наблюдатель — история в ее неконтролируемом движении.

Это не образ

Мы еще не вполне оценили значимость воздействия реального времени — возможности получения сигнала в момент его передачи — на появление новых символических форм. Образ более не является результатом художественного жеста, он — мгновение собственного рождения. Он — элемент процесса, определяя его, автор создает произведение.

Это не окно

Изображение теперь не просто дыра в стене, не просто окно, что отделяет пространство наблюдения от пространства репрезентации и держит на расстоянии предмет изобразительного посягательства.
Если картина — это окно в мир, то виртуальная реальность — это дверь.

Это не лежащее вовне

Внешняя сторона действия — более не основная часть представления. Погружение, то есть способность системы представления принять в себя зрителя и позволить ему действовать по правилам физического пространства, становится свойством представления, каким оно может быть.

E-Scape today Maurice Benayoun

Это не мир

Начинает по-настоящему пугать мысль о творениях, которые могут поглотить зрителя в самую глубь представления, упразднить дистанцию — неотчуждаемое право на свободу восприятия иллюзии представления. Поглощающее творение приблизило бы превращение мира в представление, его де-реализацию. Это стало бы обоснованием существующей ситуационистской критики исполнительских искусств.

Если бы подобные предположения подтвердились, как бы мы могли быть уверены в том, что, погрузившись в мир, идентичный реальному, мы смогли бы сохранить независимость в его восприятии и оценке?

Это не зритель

Ситуация реального времени обусловливает взаимодействие: произведение принимает во внимание существование зрителя — он же, живой и четко обозначенный через свое присутствие, вписан во вселенную символов. Погружение запускает символические ситуации, посредством определения и производства ситуаций создается произведение. Зритель становится гостем, переживающим символическую вселенную, — ни он, ни кто-либо другой не контролирует представление «интерактивно».

Это не интерактив

Интерактивность — неотъемлемая часть нашего взаимодействия с миром, важный элемент для понимания. Мир понимается через диалог, который даже в своих экстремальных проявлениях — любви и войне — всего лишь взаимодействие в крайних точках. Тем не менее, эта интерактивность не обязательно обнаруживает себя во всем. Помимо простой причинно-следственной зависимости, восприимчивость произведения к зрителю может означать наблюдение за его поведением, интерпретацию внешних проявлений, которые человек не в силах контролировать. О таких работах мы говорим «адаптивная» или даже «реактивная», ведь реакция — это составная часть диалога. Процессуальное искусство не обязательно интерактивно: искусство после технологии не отвергает образ, не отвергает предмет, не отрицает удовольствие и уж тем более разочарование.

Это не объект

Все же, чаще это «поток», а не «объект». Символическая материя становится жидкой, повышает свою пластичность, даже если вместе с этим все сложнее поддерживать форму, которую мы стремимся ей придать. Процесс становится более значимым, чем оставляемый след, слежение (преследование и захват) заменяет оттиск. Поллок, открывший, что произведение может родиться из столкновения жеста и поверхности, удивился бы, увидев, как выплеснутая краска продолжает свой путь за поверхностью холста. Начиная ценить в холсте не предмет, преобразованный алхимией живописи, но замерший жест, что раскрывается в пространстве в бесконечность, окрашивает пейзажи на мили вокруг. Меняя мир за пределами изображения.

Emotions in Space Maurice Benayoun

Это не нематериальное

Нематериальное вовсе не является сублимацией человеческой мысли, напротив, временами оно возникает как проекция мысли на материю, создающая то особое напряжение, которого мы стремимся добиться (снова). Материализация потока, мысли в действии может стать крайней формой их провозглашения, как оно и было в прошлом, но уже отдавая себе отчет или даже принимая сознательное решение остановить время, чтобы сфокусироваться на отпечатке. И мы продолжим разделять две стороны медали: дематериализацию чувственного и материализацию умопостигаемого.

Это не место

Творение, основанное на технологии, в своих мотивах ограничивается демонстрацией; это — утопия в своей самой утилитарной форме. Узник, осужденный на пожизненное заключение и выпущенный за решетку.

Это не здесь

Размещение произведения в сети множит сущности, воплощения и явления различных форм. Исходный код хранится где-то еще, часто продублирован, скопирован, переработан.

Размещение становится задачей запечатления в пространстве (локативное искусство), не оборачиваясь принуждением, связанным с физической природой художественного объекта.

Это не там

Виртуальная реальность, собственность физического мира, присутствие которой в нашем окружении загрязняет репрезентацию, только и ждет предлога для воплощения. Ситуация реального времени позволяет применять ее к символическим формам. Как результат, произведение в нашем восприятии представляет собой меньшее, нежели то, чем оно становится после. В этом отношении, образ — только признак процесса, а не его конечная цель.

Это не натюрморт

Способность к адаптации, реакции и производству дает начало произведениям, использующим в качестве материала саму эволюцию без опоры на ее объект. Слово материализовано, покуда оно остается в движении. Развитие биотехнологий создало новую область изучения для множества нынешних и будущих художников, работающих с живым материалом, грамматику которого мы только начинаем постигать. ДНК (мотивами Ланье и методами Каца) станет текстом, к которому будут применимы лингвистические подходы, — он займет область на нечеткой границе между возможным и желаемым.

Это не ново

Если технологии способствуют обновлению, накопление должно ослабить стремление к нему. Зрелище становится заурядным и ждет преобразований.

Это не уникально

После цифровой репрезентации уникальность превращается в сознательный выбор.

Это не воспроизводимо

Но если задаться вопросом о технологической воспроизводимости искусства и о воздействии, которое это свойство может оказать на природу произведений (В. Беньямин), именно их невоспроизводимость, обусловленная текучестью, гибкостью и мимолетностью, в реальности находится под угрозой.

Emotion Forecast for Urban Screen Maurice Benayoun

Это не возможно

Виртуальность играет с возможным, но не довольствуется только им. Поиски разнообразия временами заходят в тупик в результате неопределенности, своего рода сложности, пропущенной через забытье. Часто в определении того, что возможно в произведении, кроется свобода выражения.

Это не редкость

Знание, технология и владение произведением все более стремятся к деконсолидации Некоторым это не нравится.

Это не для продажи

Соответственно, чем больше мест, где представлена работа, тем она менее материальна, тем сложнее ею владеть, — это все сказывается на возможности ее продать. Если редкость — это институциональное определение произведения искусства, именно последнее должно прекратить существование, попав на линию водораздела между физическим и цифровым пространством. Но оно выдержало экзамен, — уступить переменам пришлось определению искусства.

Это не то, что вы видите

Самое главное в процессе — невидимо, оно находится выше чувственного — будь то изображение или звук. Это свойство и придает ему значение, но не позволяет ему проявляться.

Это не отрезано от реальности

Технологии, погружающие зрителя в произведение, сделали возможным слияние вымысла и реальности. После внезапного возникновения элементов реальности в вымысле (реалити-шоу, новостные программы, документальные фильмы и т.д.), вымысел в свой черед проникает в реальность. Крайности представления, реалити-шоу, безудержная трансляция происходящих событий заставляют обратиться к физическому пространству, часто городскому, как к средству/материалу для обработки. Смешанные методики, расширенная реальность, геолокализация и городской активизм заложили основу для художественных экспериментов на совершенно новом уровне.

Tunnels Around the World Maurice Benayoun

Это не игра

Чтобы воспрепятствовать процессу превращения общества в спектакль, практика синтеза должна быть критической: она изливается из городского ландшафта и опадает в социально-политическую сферу. Две тенденции получают развитие: одна носит более документальный характер (кто-то может сомневаться, в верном ли месте она осуществляется), другая обладает воинствующей природой, она стремится преломить понимание через действие, зачастую навязчивое и даже жестокое по своему характеру.

Это не политкорректно

По мере того, как мы устаем от этических предписаний, может развиться тенденция к использованию в корне неполиткорректных методов ради возможности исследования границ и во имя свободы слова.

Это не технология

Возможно, самое сильно влияние, которое технология окажет на искусство, выразится в полном отказе мира искусства признавать технологию; уже сейчас существует большое количество успешных проектов, подчеркнуто низкотехнологичных и технологически-нейтральных, — здесь технология так очевидно отвергается, что нельзя не признать в ней некую отправную точку.

Это не тонко

Если взять дюшановский юмор за догму, стремление к инфра-тонкому остается лозунгом тех, кто считает, что он выступает против зрелищного, что в свою очередь все чаще используется как ярлык, выступая синонимом несостоятельности.

Это сделал не я!

Совместное творчество, коллективное производство, анонимность, множественные личности, сэмплинг, реди-мейд,открытое программное обеспечение, копилефт и creative commons приносят путаницу в понятие уникального автора, не влияя, однако же, на претензии, присвоение и процедуру признания прав.

Это не законченное

Работа заключается в постоянном процессе, а не в изготовлении. Результат процесса — не обязательно законченный (безжизненный) объект, формальные компоненты которого были тщательно собраны и который достиг определенного рода совершенства. Но, возможно, мы могли бы найти другие формы завершения слияния символических процессов. Кроме того, любой субъективный анализ может носить лишь преходящий, совершающийся и незавершенный характер, и с этой целью должен иногда позволять себе говорить о настоящем в будущем времени.