Сессия 7

Сессия 7
Ученые для музеев. Роль ученых в создании и осмыслении музейных коллекций.

М.В. Шлеева
Л.Е. Майстров и история вычислительной техники в СССР

В 1974 г. в СССР было издано первое фундаментальное академическое исследование, посвященное закономерностям исторической эволюции вычислительной техники – «Развитие вычислительных машин», принадлежавшее перу двух советских авторов И.А. Апокина и Л.Е. Майстрова. Она состояла из двух частей, первая из которых «От абака до электронных ЦВМ» (цифровых вычислительных машин) была написана Майстровым, вторая – «Электронные ЦВМ» – Апокиным.

Ко времени выхода книги Леонид Ефимович Майстров был признанным историком науки – область его научных интересов включала историю теории вероятности, историю астрономии, историю календаря, историю Московского математического общества. Еще одной областью деятельности ученого являлось выявление и изучение научных приборов, инструментов и устройств. Майстровым были обследованы собрания многих музеев — Политехнического музея и ГИМа, Государственного Эрмитажа, Музея антропологии и этнографии (Кунсткамера), Музея М.В. Ломоносова в Ленинграде, центральные музеи республик, входивших в состав СССР, большое количество региональных музеев. Он выявил и описал старые приборы в различных научных учреждениях и учебных заведениях, включая также старые школы, контактировал с владельцами частных коллекций. Собранный на протяжении многих лет материал был опубликован в серии научных каталогов «Приборы и инструменты исторического значения».

Хотя серия не получила продолжения, но начатая ученым деятельность была подхвачена и развита следующими поколениями исследователей. В Институте истории естествознания и техники АН СССР по инициативе Майстрова было создано небольшое подразделение, занимавшееся этой проблематикой и координировавшего работу сотрудников различных музеев страны и отдельных исследователей. Здесь с 1981 по 1992 гг. выходил ежегодник «Памятники науки и техники», ежегодно проводились тематические заседания, готовились методические рекомендации по отдельным видам памятников. Затем эта инициатива была подхвачена Политехническим музеем, где развернулась широкая деятельность не только по изучению собственных коллекций, но и методическая работа по выявлению, изучению и охране памятников науки и техники, предназначенная как для научно-технических музеев, так и других музеев, хранящих подобные коллекции и отдельные предметы. С 1992 г. начал выходить альбом «Памятники науки и техники в музеях России».

За свою жизнь Л.Е. Мастров посетил более 100 самых разных музеев. Поскольку его научная карьера начиналась с истории математики, то вполне понятен его интерес к истории способов вычислений и предназначенных для этого устройств. Ученый сам собирал вычислительные устройства – то, что из-за массовости производства и неразработанности темы в стране, не привлекало внимания музейщиков. Его коллекция состояла из 13 предметов, в основном арифмометров, в том числе самого раннего из имевшихся в СССР арифмометров Томаса, датируемого концом 60-х — началом 70-х гг. XIX в. Коллекция в настоящее время хранится в Политехническом музее.

Первый опыт обобщения собранных материалов по истории вычислительной техники был сделан Майстровым в каталоге «Научные приборы» (1968). Исследователем был подготовлен раздел «Счетные инструменты и машины», во вводной статье к которому он фактически наметил план будущих работ и представил схематическую картину развития вычислительных устройств, основываясь на материалах обследованных им музеев СССР. Продолжением темы стали три крупные обобщающие работы по истории вычислительной техники, биография Чарльза Бэбиджа (1981, в соавторстве с И.А. Апокиным и И.С. Эдлин) и целый ряд статей, как общего характера, так и посвященных отдельным вычислительным устройствам. Во всех этих публикациях перу Майстрова принадлежали разделы, посвященные доэлектронному этапу развития вычислительной техники. Публикации стали результатом обобщения, осмысления и систематизации огромного материала – обнаруженных и описанных им вычислительных устройств (более 300 предметов), письменных источников и работ предшественников.

В специальной литературе в СССР до 1974 г. имелись лишь статьи, посвященные отдельным вопросам истории вычислений и вычислительной техники. Первой работой, в которой была сделана попытка историко-научного анализа процесса развития вычислительной техники в целом – от использования простейших приспособлений для счета эпохи палеолита и до электронно-цифровых вычислительных машин середины прошлого века, – стала монография «Развитие вычислительных машин» И.А. Апокина и Л.Е. Майстрова. Долгое время она оставалась практически единственным фундаментальным историческим обзором в стране по данной теме. При подготовке монографии авторы ставили перед собой задачу не только попытаться воссоздать целостную историческую картину развития вычислительной техники, но дать также возможно более полный анализ отечественных разработок и показать, как влияли достижения отечественной изобретательской мысли на развитие мировой вычислительной техники.

Еще до выхода первого исследования Майстров опубликовал ряд статей с интересными исследовательскими результатами, имевшими фундаментальное значение. Все эти материалы вошли в опубликованные позднее книги. Прежде всего, это относится к роли абака в математике. Возможности абака определяли уровень математических знаний, в первую очередь арифметических и алгебраических. При выполнении операций на абаке и при попытках распространить уже выработанные правила действий на более общие случаи, возникали проблемы и задачи, решение которых приводило к математическим открытиям. С распространением десятичной позиционной системы счисления абак становится вспомогательным счетным прибором. Еще одна статья была посвящена коллекции бирок из Чувашии в собрании Государственного исторического музея (Москва), датируемых концом XIX в. В ней он расшифровал записи на бирках и объяснил способ их использования. Двумя статьями 1965 и 1969 гг. была введена в научный оборот самая ранняя из хранящихся в музейных собраниях СССР счетная машина для выполнения четырех арифметических действий – машина Е.Якобсона, создание которой относится к 70-м гг. XVIII в. Часть узлов машины и их компоновка совершенно оригинальны. Имеющиеся на ее крышке следы свидетельствуют о длительном использовании.

Майстров очень подробно изучал арифмометр (суммирующий механизм) знаменитого русского математика П.Л. Чебышева. Считалось, что единственный его экземпляр, изготовленный в 1878 г., хранится в Музее искусств и ремесел в Париже. Однако автор обнаружил более ранний прибор, изготовленный до 1876 г. и передал в Государственный музей истории Ленинграда (современное название — Государственный музей истории Санкт-Петербурга). Автор отмечает, что Чебышев не стремился к созданию удобной для использования машины. Его задача состояла в том, чтобы найти новый принцип работы механических вычислительных машин, который сыграл важную роль в дальнейшем развитии вычислительной техники.

Во всех трех обобщающих работах Майстров развернуто освещал развитие вычислительной техники, начиная от пальцевого счета и заканчивая этапом электромеханических машин, уделяя при этом большое внимание российским изобретениям. Приложением к монографии 1974 г. стали небольшие биографические справки, в том числе о В.Шиккарде, Б.Паскале, Г.Лейбнице, Ч.Бэббидже, П.Л. Чебышеве, В.Т. Однере, Г.Голлерите и др. Каталог «Вычислительные машины» 1981 г. заканчивался небольшим биографическим очерком о В.Т. Однере, написанном на основании изучения архивных материалов.

Одной из самых важных историко-научных заслуг Л.Е. Майстрова стало не только введение в научный оборот сведений о российских изобретениях и изобретателях, но и включение этих устройств, машин и их авторов в контекст общемирового развития вычислительной техники.

Захарчук П.А.
Владимир Андреевич Каменский (1896 – 1969 гг.) — сотрудник Русского музея, историк металлургии, деятель русской православной церкви.

Владимир Андреевич Каменский (1897–1969) – кандидат исторических наук, историк техники, сотрудник Института истории науки и техники АН СССР (далее ИИНТ), в конце жизни протоирей русской православной церкви, юродивый.
Родился 5 января 1897 г. в с. Серые Воды Самарской губернии. Семья Каменских была связана с инженерной интеллигенцией. Дед В.А. Каменского – Андрей Васильевич Каменский (1843 – 1913 гг.) – морской инженер, литератор, переводчик, изобретатель, управляющий конторой Бакинского нефтяного общества [Деятели революционного движения в России 1930: стлб. 535]. Бабушка по матери – Мария Георгиевна Гладких, приходилась сестрой известному инженеру, писателю и путешественнику Николаю Георгиевичу Гарин-Михайловскому. Отец В.А. Каменского Андрей Андреевич Каменский (1869 – 1942 г.) – инженер, профессор, доктор технических наук, преподаватель Ленинградского политехнического института [Ильюнина 2007: 15].
В 1905 г. В.А. Каменский поступил в Тенишевское коммерческое училище, в Санкт-Петербурге, которое окончил в 1914 г. После поступил в Императорский Петроградский университет. С 1 января 1917 г. был отправлен на Турецкий фронт Первой мировой войны. После демобилизации В.А. Каменский продолжил обучение [Ильюнина 2007: 28]. В своей автобиографии он сообщал, что в 1922 г. окончил Ленинградский государственный университет и поступил на работу в Комиссию по истории знания [АРАН. Ф. 154. Оп.2а. Д. 19 а. Л. 2а]. С 1925 г. В.А. Каменский работал Русском музее. В 1930 г. – поступил в аспирантуру АН СССР, а в 1931 г. был зачислен в штат сотрудников АН СССР [АРАН. Ф. 154. Оп.2а. Д. 19 а. Л. 16]. 1 ноября 1935 г. ученому было присвоено звание, кандидата исторических наук без защиты диссертации [АРАН. Ф. 154. Оп.2а. Д. 19 а. Л. 21]. По некоторым данным, после 1937 г. он работал в Ленинграде в Центральном государственном историческом архиве СССР. В 1940 г. В.А. Каменский был арестован и обвинен в шпионаже и организации подпольного монастыря «Келья». Его признали виновным и отправили во Воркутинский исправительно-трудовой лагерь, находившийся в Коми АССР [Ильюнина 2007: 36]. В 1956 г. ученый вернулся в Ленинград и принял духовный сан и больше никогда не занимался историей науки и техники.
С 1925 г. В.А. Каменский работал в историко-бытовом отделе Русского музея. В его работу входило изучение и сбор материалов рабочего быта XVIII – XIX в. В рамках данной работы ученый изучал сохранившиеся вещественные источники, а также модели хранящиеся в заводских музеях [АРАН. Ф. 154. Оп.2а. Д. 19 а. Л.].
В 1928 г. он был приглашен в Совкино на съемки фильма «Золотой клюв», режиссёра Евгения Червякова, в качестве научного консультанта. Фильм вышел на Советские экраны в 1929 г. [АРАН. Ф. 154. Оп.2а. Д. 19 а. Л. 4].
В 1933 г. в Академии Наук решено было создать Музей при ИИНТ.В. А. Каменскому предложено было возглавить этот Музей. Институту было выделено помещение – митрополичьи палаты в закрытой в то время Александро-Невской лавре. Туда было перевезено свыше 2000 ценнейших экспонатов, собранных Институтом. Открытие экспозиции было намечено на 1934 г., однако оно, по-видимому, так и не состоялось.
В «Архиве истории науки и техники», печатном органе ИИНТ, В.А. Каменский опубликовал ряд статей, посвящённых технике черной металлургии: «План-схема производственного процесса Нижнетагильского завода 80-х годов XVIII века», «Модель петрозаводской домны», «Русская железная и медная мануфактура в изображениях XVIII – первой половины XIX в.» и др.
Фундаментальная энциклопедия «Металлургические заводы на территории СССР с XVII в. до 1917 г.: Чугун. Железо. Сталь. Медь» была выпущена в 1937 г. В.А. Каменский в энциклопедии являлся автором 8 статей и редактором раздела по истории заводской техники.
Долгожданным подарком для исследователей стала реализация Историко-археографическим и ИИНТ институтами важного археографического проекта – издания труда Вильгельм де Геннина (1676 – 1750) по истории Уральских заводов [Каменский 1936: 424]. Отдельной проблемой для издателей стала подготовка многочисленного иллюстративного материала книги. Нами были обнаружены командировочные листы в личном деле В.А. Каменского, свидетельствующие о том, что работа по фотографированию иллюстративного материала рукописей производилась именно им [АРАН. Ф. 154. Оп.2а. Д. 19 а. Л.23−24, 27−28, 30−32.]. Длившаяся несколько лет реализация археографического проекта успешно завершилась в 1937 г.
Сотрудниками сектора истории техники в ходе разработки единой коллективной темы «Промышленный переворот в России», была написана научно-популярная работа «Техники, изобретатели крепостной России». Авторы выбирали героев своих очерков с учетом исследовательской специализации. В.А. Каменский написал очерк о В. Геннине.
Тема анализа изобразительных источников продолжена В.А. Каменским в монографии «Художники крепостного Урала». Нам не известно время написания В.А. Каменским этого научного труда. Однако его публикация состоялась в Свердловске в 1957 г.
В.А. Каменский внес значительный вклад в изучение истории Российской металлургии мануфактурного периода, и прежде всего в сохранение и систематизацию изобразительных источников по данной тематике. Будучи сотрудником Русского музея, он также уделял особое внимание способом визуализации технической истории, в том числе путем создания трехмерных изображений. Сохраненные В.А. Каменским исторические источники используются в работах современных историков. Однако некоторые из печатных работ В.А. Каменского, являются раритетными.
Использованная литература и источники:
АРАН. Ф. 154. Оп.2а. Д. 19 а. Личные дела сотрудников Института истории науки и техники. Каменский Владимир Андреевич.
1. Геннин В. де. Описание Уральских и Сибирских заводов, 1735 / Отв. ред. М.А. Павлов. М.: История заводов, 1937. 664 с.
2. Деятели революционного движения в России: от предшественников декабристов до падения царизма: биобиблиографический словарь / под ред. Феликса Кона [и др.]. – М.: Издательство Всесоюзного общества политических каторжан и сыльно-поселенцев – Т. 2. Вып.2: Семидесятые годы Ж-Л.– 1930. 107−886 стлб.
3. Каменский В.А. Модель петрозаводской домны// Архив истории науки и техники. Вып. 6. М.;Л.: АН СССР, 1935. С. 333–348.
4. Каменский В.А. Русская железная и медная мануфактура в изображениях XVIII – первой половины XIX в. // Архив истории науки и техники. Вып. 7. М.;Л.: АН СССР, 1935. С. 229 –294.
5. Каменский В.А. Подготовка к изданию металлургического трактата Геннина// Архив истории науки и техники. Вып. 9. М.: АН СССР, 1936. С. 422–424.
6. Каменский В.А. Художники крепостного Урала / Свердловск: Свердловское книжное издательство, 1957. 80 с.
7. Металлургические заводы на территории СССР с XVII века до 1917 г. Чугун. Железо. Сталь. Медь. Т. 1 / Отв. ред. М.А. Павлов. М.,Л.: АН СССР, 1937. 396 с.
8. Ильюнина Л.А., Данилушкина М.Б., Прекрасен лик страданьями очищенной души…Протоиерей Владимир Каменский – весть через года/ СПб.: Воскресенье, 2007. 280 с.
9. Техники, изобретатели крепостной России. / Л.: Молодая Гвардия. 1934. 201 с.

Тараканова Елена Сергеевна, Оболонская Эдита Владимировна
Роль И.А. Тиме в формировании модельного собрания Горного музея

Горный музей располагает обширной коллекцией моделей, макетов и натурных образцов горной и горнозаводской техники. Модельное собрание начало формироваться вскоре после открытия Горного Кадетского корпуса (ныне Санкт-Петербургского Горного университета) и основания Музея. Оно должно было помочь русским студентам в освоении новой иностранной техники. Модели специально заказывались в лучших мастерских Европы: в мастерской Шредера (Франкфурт-на-Майне), Гейера (Клаусталь, Гарц), мастерской Фрейбергской горно-металлургической академии и у мастера Клера в Париже. Модели, созданные на российских заводах, в мастерских Горного института и Монетного двора отражали отечественные достижения в горном деле и металлургии. Много экспонатов поступало с всероссийских и всемирных промышленных выставок. В собрании Музея имеются экспонаты с Первой Всемирной промышленной выставки в Лондоне 1851 года, Филадельфийской выставки 1870 года, Московской Политехнической выставки 1872 года, Венской 1873 года и Нижегородской 1896 года.

Большую роль в формировании коллекции сыграл видный русский ученый-теоретик и инженер-практик Иван Августович Тиме (1838−1920). После окончания в 1858 г. Горного института И.А. Тиме работал на горных заводах Урала и Донбасса. С 1870 г. он являлся профессором Горного института, в 1895 г. получил звание почетного профессора, а в 1900 г. возглавил кафедру прикладной механики. В течение нескольких десятков лет И.А. Тиме целенаправленно формировал модельное собрание Горного музея, стремясь обеспечить учебный процесс качественными техническими моделями. Эта работа велась в тесном сотрудничестве с немецким механиком Христианом Шредером из Франкфурта-на-Майне, у которого И.А. Тиме заказывал модели техники. Модели отличались очень высоким качеством, поэтому в большинстве хорошо сохранились. Горный музей располагает сейчас уникальными коллекциями гидравлических турбин, водяных колес, шахтных подъемных и водоподъемных устройств, обогатительных механизмов, деталей и арматуры паровых котлов последней трети XIX и начала ХХ вв. В настоящее время в Музее насчитывается порядка 70 экспонатов, созданных в мастерской Хр. Шредера в период его тесного сотрудничества с Иваном Августовичем.

Знакомство Тиме со Шредером началось на Венской всемирной выставке 1873 г. и переросло в постоянное плодотворное сотрудничество. Изучение архивных документов музея показывает, что начиная с 1873 г. модели от Шредера поступали в Музей регулярно. Некоторые модели покупались уже в готовом виде, но чаще Тиме, знакомясь с новейшей иностранной техникой, выбирал наиболее интересные на данный момент объекты, заказывал изготовление их моделей и сам давал Шредеру конкретные указания и собственные чертежи.

Первыми моделями, заказанными у Хр. Шредера стали штанговая паровая водоотливная машина с катарактом и металлическое подливное колесо Понселе [АГМ. Ф.1. Оп.2. Д.113. Л.44]. Водоотливная машина, построенная на руднике Лoмонье (Laumonier) в окрестностях г. Льеж, в Бельгии в 1860-х годах, располагалась непосредственно над устьем шахты. Она привлекла внимание Тиме тем, что не имела махового колеса — громоздкой тяжелой детали, которая доставляла много неудобств при работе на шахте. Машина была снабжена специальным недавно изобретенным устройством — катарактом. Подливное колесо Понселе было создано французским инженером Ж.В. Понселе в 1820-х гг. Им была предложена новая конструкция этого двигателя с вогнутыми лопатками, что позволило значительно повысить коэффициент полезного действия. Это колесо стало важным шагом на пути создания гидравлической турбины.

На Венской Всемирной выставке 1873 г. экспонировалась модель гидравлической турбины, сконструированной И.А. Тиме. Эта турбина представляла собой усовершенствование турбины Фурнейрона высокого давления [Тиме 1873]. Турбина была создана Иваном Августовичем в 1870 г., а ее чертеж представлялся в Конференц-зале Горного института во время чтения пробных публичных лекций (на звание профессора) в сентябре 1870 г. Модель турбины была изготовлена в Санкт-Петербурге мастером Ф. Элери. Турбина получила высокую оценку на Венской выставке и удостоилась почетного диплома.

С Венской выставки Тиме удалось приобрести два образца для Горного музея — модель локомотива и натурный образец водоструйного насоса системы Нагеля [Митинский 1908]. Еще один ценный экспонат этой выставки, модель универсального прокатного стана собственной конструкции, подарил Музею французский профессор Жиллон.

В 1889 г. И.А. Тиме побывал на Парижской всемирной выставке, где была представлена, как новинка, паровая реактивная многоступенчатая турбина Парсонса. В начале ХХ века Тиме закажет у Шредера для Горного музея модель уже усовершенствованной турбины Парсонса (турбина системы Браун-Парсонс-Бовери). Сейчас модель этой турбины находится в экспозиции Музея.

Помимо работы в Горном институте, с 1873 г. И.А. Тиме являлся членом Горного ученого комитета. Еще одной сферой деятельности Ивана Августовича начиная с 1874 г. была работа в качестве механика-консультанта на Санкт-Петербургском монетном дворе. По его проектам были созданы вертикальная паровая машина в 25 л.с. и два трубчатых паровых котла. После этого была перестроена вся механическая часть монетного двора. Тиме на протяжении всей своей жизни активно сотрудничал со многими горными и металлургическими предприятиями. Он занимался проектированием и установкой нового оборудования на Лисичанском казенном заводе в Донецком бассейне. Завод был пущен в 1870 г., а в 1871 г. был выплавлен первый чугун из местной железной руды и на местном коксе. В память об этом событии был отлит медальон «В воспоминание основания доменной плавки на юге России», хранящийся в Горном музее.

В 1901 году Ивану Августовичу Тиме был преподнесен роскошный адрес, отделанный синим бархатом и украшенный художественной серебряной накладкой с надписями: «Глубокоуважаемому Ивану Августовичу Тиме. Признательные ученики и товарищи Инженеры Юга России. Наука. Преподавание. Техника». Кроме этих надписей и монограммы И.А. Тиме на накладке можно увидеть два изображения – портик Горного института и надшахтное здание шахты Заводская–Центральная Юзовского завода в Донбассе. На протяжении всей своей жизни Тиме не терял связи с предприятиями этого региона и поддерживал дружеские отношения с владельцами Юзовского завода. Сейчас адрес хранится в фондах Музея.

31 мая 1908 г. в Горном институте торжественно отмечалось 50-летие его службы. К Юбилею старшим медальером Санкт-Петербургского монетного двора академиком А.Ф. Васютинским была вырезана памятная медаль с надписями: «И.А. Тиме от учеников и сослуживцев. 1858−1908». Медаль была отчеканена там же на монетном дворе, для которого Тиме так много работал на протяжении десятков лет и торжественно поднесена Юбиляру. Пришло 79 приветственных телеграмм из всех концов России. В поздравлениях подчеркивалась особая роль Тиме в воспитании студентов Горного института, которым он отдавал все свое время, превратив квартиру в аудиторию. Медаль находится в экспозиции Горного музея.

Иван Августович Тиме плодотворно трудился практически до конца своей жизни. В 1918 г. уже отставного профессора, проживавшего в основном в г. Изюм Харьковской области, пригласили в Петроград для работы в ВСНХ (Высший совет народного хозяйства). Здесь он и скончался в 1920 году.

Архивные материалы

Архив Горного Музея (АГМ) Ф.1. Оп.2. Д.113. Описание моделей находящихся в Музеуме Горного Института с 1823 г. и с 1863 г. Л.44. Предписание № 2977. 1873 г.

Библиография

Митинский А.Н. И.А. Тиме. К 50-летию служебной деятельности. //Горный журнал. 1908. Т.II. С. 394−400.
Тиме И.А. Современное состояние турбин// Горный журнал. 1873. Т.I. С. 145−192.

Тихомирова О. Ф.
Из истории отдела прикладной физики Политехнического музея. А.Х. Репман (1834−1917).

В докладе рассматривается деятельность отдела в период с 1889 по 1917год, под руководством Альберта Христиановича Репмана, доктора медицины, неутомимого изобретателя, экспериментатора и исследователя в области электротехники, популяризатора физических наук. Как писал В. Богданов: « Отдел Прикладной физики музея попал в хорошие руки: вернулось старое доброе время; Щуровского, Давидова, Богданова…» Итогом 28-ми летней неустанной работы явилось то, что физический отдел по богатству своих коллекций превосходил физические кабинеты, если не Европы, то во всяком случае России».

Мустонина А. А.
Л.С. Термен и Политехнический музей.

В 1920-е гг. талантливый изобретатель Лев Термен в Большой аудитории Политехнического музея демонстрировал созданный им эфиротон, позднее названный «голосом Термена» («терменвоксом») и принёсший молодому учёному мировую славу. Через несколько десятков лет в музее появились терменвокс и телевизор, созданные и подаренные самим учёным, а также его рукописные воспоминания и схемы. В этих документах сохранилось эхо гениального автора нескольких изобретений XX века, что представляет ценность не только для самого Политехнического музея, но и для истории развития науки и техники в целом.

Шакирова Н. С.
Политехнический музей и учёные Москвы: публичные лекции (1872−1907 гг.)

«Представители науки… не должны забывать,
что они – слуги этого общества,
что они должны время от времени выступать
перед ним, как перед доверителем».
К.А. Тимирязев [Анисимов 1983: 9]
С Политехническим музеем, в первую очередь, сотрудничали представители
Московского университета, так как в нём возникло Императорское Общество Любителей Естествознания, Антропологии и Этнографии, и организовавшее Музей прикладных знаний в Москве (Политехнический). Также представители Московского технического училища, Московского сельскохозяйственного института и других высших учебных заведений содействовали развитию Музея. Был рассмотрен период со времени Политехнической выставки 1872 года до открытия Большой аудитории музея в 1907 году.
За это время в чтении публичных лекций принимали участие такие выдающиеся
учёные, как В.В. Марковников (по неорганической химии), Н.Д. Зелинский (по органической химии), А.А. Колли (о процессах брожения), А.Г. Столетов, П.Н. Лебедев, Н.А. Любимов и А.С. Владимирский (по физике), Н.Е. Жуковский (по воздухоплаванию), Ф.А. Бредихин (по основам астрономии), К.А. Тимирязев и Н.Н. Худяков (по ботанике), Г.Ю. Щуровский (по геологии), В.Я. Цингер (по истории математики), А.Ю. Давидов (по теории вероятностей) и другие.
В качестве конкретных примеров можно привести: курс лекций «Отношение математических познаний к наукам опытным и философским», который В.Я. Цингер специально подготовил и прочитал или курс из 10 лекций «О жизни растений» К.А. Тимирязева, на основе которого им была написана книга «Жизнь растений», многократно переиздававшаяся. В свою очередь, А.Г. Столетов читал публичные лекции, посвящённые научной деятельности Г. Кирхгофа, И. Ньютона, С. Ковалевской и Г. Гельмгольца, выявлявшие роль отдельных исследователей в развитии науки, для того, чтобы слушатели могли лучше понять природу научного творчества.
Многие публичные лекции также сопровождались демонстрацией опытов. Например, на своих лекциях К.А. Тимирязев демонстрировал опыты с хлорофиллом, принёсшие ему европейскую известность. Кроме того, нельзя не отметить весьма удачные демонстрации на лекциях А.С. Владимирского и А.Г. Столетова. Для опытов приобретались аппараты Томсона, Герца, Д’Арсонваля, Тесла, Рентгена, Маркони и других.
Первый опыт чтения учёными для масс публичных лекций и целых курсов был получен на Политехнической выставке, организованной в Москве с мая по сентябрь 1872 года. Историк, профессор Московского университета И.Д. Беляев писал, что на выставке «необходимы популярные публичные лекции, по всем родам производства промышленности; потому-то политехнические выставки и возможны только при деятельном участии учёных обществ» [Политехническая выставка 1872 г. в Москве: 23]. Представители Отдела попечения о рабочих Выставки предполагали, что не все темы лекций должны быть демонстративными: «вероятно явится много тем в смысле теоретической науки и теоретического мышления, которые не потребуют вещественных доказательств» [Вестник Московской Политехнической Выставки № 7 1872: 3]. Кроме того, чтобы дать общий обзор деятельности Петра Великого, 200-летнему юбилею которого и была посвящена Политехническая выставка, её Комитет пригласил прочитать 12 публичных лекций С.М. Соловьёва [Вестник Московской Политехнической Выставки № 1 1872: 1].
Во временном помещении Музея на Пречистенке (1874−1976 гг.) тоже были организованы публичные лекции. Учёные читали лекции по математике, механике, астрономии, физике, химии, гигиене, физиологии растений, теории вероятности и истории геометрии. Входная плата за каждую лекцию была общедоступная. При плате в 50 коп. в первый год каждая лекция имела в среднем 21 слушателя. На второй год плата была уменьшена до 25 коп., соответственно, слушателей на каждую лекцию, в среднем, приходилось по 50 человек. В третий год плата за вход на лекции была совершенно отменена и каждая лекция, в среднем, имела 412 слушателей. Этот опыт убедивший Комитет Музея, что размер платы играет большую роль для контингента слушателей, послужил основой для последующих публичных чтений в собственном здании Музея, где все специальные курсы по различным прикладным знаниям, несмотря на их разную по цене обстановку, обходились слушателю не более 10−15 коп. за лекцию. Общедоступность по цене музейных публичных чтений и курсов сделала их весьма популярными в Москве, и в зимние семестры проводилось от 3 до 5 курсов. [Двадцатипятилетие Музея прикладных знаний в Москве 1898: 25−26].
За первое 25-летие существования Политехнического музея (1872−1897 гг.) было проведено 1311 публичных лекций, включающих в себя платные и бесплатные (даровые) чтения и лекции, как от Комитета Музея, так и от других учреждений и частных лиц. Эти лекции посетили 533.674 слушателя [Двадцатипятилетие Музея прикладных знаний в Москве 1898: 60].
Таким образом, в то время, когда в России ещё очень распространённой была точка зрения, что «наука и учёные только выигрывали, скрываясь в глубине своих святилищ», в Политехническом музее, например, А.Г. Столетов, вместе с самыми выдающимися западными научными деятелями, считал, что «наука путём серьёзной популяризации должна идти навстречу обществу, приобщая его к своим интересам» [Анисимов 1983: 41].

Использованная литература и источники:
Анисимов А.И. Наш Политехнический. М.: Знание, 1983. 192 с.
Вестник Московской Политехнической выставки: ежедн. газ.1 мая (№1)-16 окт. (№153)
1872. М.: Печатня С. Яковлева.
Двадцатипятилетие Музея прикладных знаний в Москве, 30-ое ноября 1872 – 30-ое
ноября 1897 г. М.: Типо-Литогр. «Русская», 1898. 81 с.
Политехническая выставка 1872 г. в Москве. 46 с.

Желтова Е.Л.
Экспозиции по истории авиации и воздухоплавания как источник поэтического вдохновения: на примере творчества В. Каменского, В. Маяковского, А. Парщикова, А. Таврова.

Прежде, чем показать на примерах то, что экспозиции по истории авиации и воздухоплавания могут давать ключ к пониманию «загадочных» явлений в истории, я хотела бы подчеркнуть, что проникновение в реалии истории возможно только через подлинные экспонаты. И хотела бы указать на то, что утрачивает история и культура в случае, если оригинал представлен в виде, все чаще включаемом в современные экспозиции по истории техники, – 3D копии.
Думаю, что ни у кого не вызывает сомнений, что подлинный технический экспонат, свидетельствующий о своем времени, обладает огромной ценностью для ученого, конкретно – для историка техники. Внимательный осмотр оригинала или даже специальные его исследования, такие как химический или спектральный анализ, дают бесценные и достоверные сведения о предмете и его эпохе. Это понятно.
Однако не только фактологическая сторона истории держится на уникальности технического экспоната. На этой уникальности (и ни на чем ином!) держится собственно история.
Осмелюсь утверждать, что 3D копия практически уничтожает присутствие вещи. Только подлинная вещь провозглашает свое присутствие – вне слов и причинно-следственных связей соединяет вас с тем временем, которому принадлежит. Не существующая в пространственно-временнóм континууме 3D копия не может свидетельствовать об исторической драме бытия и исчезновения: эпоха ушла, но вот чудом сохранившееся свидетельство о ней. 3D копия утверждает иное: исторические эпохи уходят, но мы можем виртуально (теоретически – навсегда) воссоздать образы принадлежавших им вещей. Трагедия бытия и исчезновения как бы разрешается, но разрешается подменой реальности.
О том, что измена реальности вещей стала тоской, страхом, отчаянием современного человека, много писал и пишет известный французский искусствовед и философ Ив Бонфуа [Бонфуа 1998]. Бонфуа удалось в европейской традиции ввести тему о чувственном опыте восприятия вещей в общефилософский дискурс еще и потому, что он не только философ, но и поэт, и, как и многие выдающиеся поэты, идет навстречу вещям.
Поэтому, переходя к примерам, иллюстрирующим общекультурную значимость экспозиции подлинных технических объектов, я буду говорить об опыте посещения таких выставок поэтами, которые, как и Бонфуа, стремились чувственно постичь бытийную сущность вещей.
Я начну с творчества Алексея Парщикова (1954–2009), лидера возникшего в конце советской эпохи и известного сегодня всему миру поэтического течения, именуемого мета-реализмом. Хорошо известен его цикл стихотворений «Дирижабли». Когда Парщиков писал о дирижаблях он жил в Германии и специально посещал воздухоплавательную выставку в Мюнхене, где, по свидетельству супруги Екатерины Дробязко, пересмотрел множество объектов и «кучу хроники». В итоге Парщиков нашел слова, определяющие полет дирижабля: «месмерическое парение» [Парщиков 2005: 94]. Что говорит историку эта метафора?
Согласно немецкому врачу Францу Антону Месмеру (1734–1815), человек в состоянии магнетического, или «месмерического», сна может предвидеть будущее и прозревать далекое прошлое. Метафора «месмерическое парение» объясняет, какое именно воздействие на людей оказывали полеты первых дирижаблей, что воспринимаемое как «месмерическое» парение дирижабля вовлекало людей в некое подобие «месмерического» сна. Точное наблюдение Парщикова объясняет, почему в начале XX века цеппелины стали для немцев особыми воздухоплавательными аппаратами, способными вернуть их в мир грез о великом прошлом и в мир амбиционных надежд на великое будущее. Как историк я могу свидетельствовать, что именно из-за «месмерического» воздействия полетов LZ4 1908 года десятки тысяч немцев, вопреки мнению военных о неэффективности цеппелинов, стали жертвовать деньги на их строительство.
Но в метафоре Парщикова всплывают и неявные исторические связи. Напомним, что Франц Антон Месмер родился в Швабии на берегу Боденского озера. Швабом по происхождению был и создатель первых немецких дирижаблей Фердинанд фон Цеппелин. И вот в 1900 году из специального ангара, сооруженного на Боденском озере, впервые поднялся в воздух дирижабль графа Цеппелина LZ1. И последующие дирижабли Цеппелина поднимались с Боденского озера. То есть первые в истории "месмерические парения" цеппелинов происходили над озером, на берегу которого родился Франц Месмер. Таков вход поэта Парщикова в реалии истории, что оказалось возможным, в том числе, благодаря мюнхенской экспозиции по истории воздухоплавания.
Под влиянием Парщикова дирижаблями, а затем и ранней авиацией, увлекся и другой близкий мета-реализму поэт Андрей Тавров. Он не один раз ходил в музей Жуковского в Москве и в музей ВВС в Монино. В эссе о своем посещении музея ВВС в Монино Тавров пишет о первых аэропланах, что они практически не имели фюзеляжа, что, на его взгляд, в этих аппаратах акцент делался на почти «сновидческую сущность полета», что их полет еще не был оторван от духа полета [Тавров 2016: 164]. Взгляд Андрея Таврова на первые аэропланы дает ключ к разгадке таинственности раннего периода авиации. Почему одни люди, в том числе такие выдающиеся поэты как Александр Блок или Марина Цветаева, видели в ранней авиации лишь бездуховный, мертвый полет техники, а другие вслед за Леонидом Андреевым и Василием Каменским говорили о связи полета на аэроплане с полетом духа, с возможностью приближения к божественным высотам. Наблюдения Андрея Таврова показывает, что противоречия между теми и другими не было. Что первые прозревали бездуховную технологическую сущность авиации, которая в ходе истории взяла верх, но что при этом были правы и другие, которые чувствовали таившуюся в первых аэропланах возможность прикосновения к безвременнóму «сновидческому» полету.
Я привела лишь два примера. Есть и другие. Но главное, что бы мне хотелось показать, – это то, что взаимодействие с подлинными историческими техническими экспонатами способно помочь нам раскрыть непохожие на наше время исторические реалии и обогатить культуру любого, кто умеет видеть и чувствовать вещи.
Использованная литература:
Бонфуа И. Невероятное. 1998. М.: «Carte Blanche».
Парщиков А.М. Заметки к «Сельскому кладбищу» // Новое литературное обозрение. 2005. № 76. С. 94–97.
Тавров А.М. Нулевая строфа. М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2016.

Вернуться к программе конференции