Энергия социализма и другие социотехнические воображаемые советской эпохи

XV МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «ИСТОРИЯ НАУКИ И ТЕХНИКИ. МУЗЕЙНОЕ ДЕЛО»

Секция: Энергия социализма и другие социотехнические воображаемые советской эпохи

Е.А. Жданкова
«Кинофикация всей страны»: строительство новых кинотеатров и электрификация в первое десятилетие советской власти

«Электрификация» — слово, созвучное другому термину ранней советской эпохи, «кинофикации». Эти слова не только созвучны, но и при освоении новых советских территорий имеют тесные смысловые связи в двух плоскостях: новый вид энергии обещал новые возможности развития индустрии, качества жизни и — как высшую цель — достижение коммунизма. Новый вид досуга в виде кинематографа там, где его прежде не было, обещал доступ к новым развлечениям, знаниям и качественно новым формам организации времени и пространства.

После революции, в результате Гражданской войны, количество кинозалов в Советском Союзе многократно сократилось, энергетический кризис не позволял функционировать даже многим столичным кинотеатрам, не говоря о малых городах. Открытие кинотеатров и кинофикация были символами нормализации жизни после турбулентного периода войн и революций с одной стороны и символом экспансии новой власти с помощью нового вида энергии — с другой.

В 1932 году, на Крайнем Севере, в Хибиногорске (современный Кировск) был открыт один из крупнейших кинотеатров в СССР, на 1200 мест, звуковой, оборудованный по последнему слову кинематографической техники. Конструктивистское здание, построенное по дорогому проекту ленинградских архитекторов, стало культурным центром нового города на Кольском полуострове — и заодно одним из его первых каменных зданий. Освоение Севера происходило одновременно в физическом и культурном смысле, электрификация и кинофикация Заполярья совпадали. Электрификация городской инфраструктуры в разных регионах СССР, служившая символом повышения культурности, и открытие кинотеатров как очагов культуры отмечали разрастание ореола влияния культурной революции. К началу 1930-х годов во всём СССР стремительно открывались новые кинотеатры.

В докладе предлагается посмотреть на кинофикацию и открытие новых кинотеатров в СССР не только и не столько в культурном контексте, сколько в контексте демонстрации технологических возможностей и понимания кинематографа как индустрии. Чем именно была продиктована стратегия открытия новых кинотеатров в разных регионах СССР? Можно ли выявить чёткую корреляцию между темпами электрификации и строительством новых кинозалов? Достаточно ли было обеспечить новый крупный центр киноаппаратами для клуба или открытие кинотеатра (большого и хорошо оборудованного) становилось важным маркером «окультуривания» новых территорий? Синхронность (или асинхронность?) процессов кино- и электрификации в раннем СССР станет центральным сюжетом доклада.


И.А. Калинин
Политические фракции нефти

Став основным энергетическим ресурсом мировой экономики XX–XXI веков, нефть оказалась и одним из значимых объектов культурной рефлексии. Но если материальная основа добычи и технологической переработки нефти носит относительно общий характер (отличия в данном случае связаны не с национальными или культурно-историческими контекстами, а с географическими условиями и химическими данными добываемой нефти), то специфика её культурной переработки значительно более разнообразна. При этом отчётливая антропоморфизация нефти возникает уже на уровне языка, описывающего технологическую сторону вопроса: нефть бывает не только тяжёлая или лёгкая (в зависимости от её плотности), но и кислая или сладкая (в зависимости от уровня содержания серы). Подобная метафорика профессионального жаргона указывает на «социотехническое воображаемое» (Шейла Ясанофф), в рамках которого нефтью питается не только современная экономика, но и человек как таковой.

Культура последних 100 лет позволяет выявить разные варианты работы с этим топосом, которые реализуют социалистическую, консервативную и либеральную политэкономии нефти. Это можно сравнить с процессом, базовым для самой нефтяной промышленности — cracking или высокотемпературная переработка нефти, при которой происходит её расщепление на фракции (отличающиеся друг от друга различными пределами выкипания), необходимые для получения моторного топлива, смазочных масел, а также сырья для химической промышленности. Точно так же в процессе культурной переработки нефти из неё выделяются разные социальные, идеологические, политэкономические и политические фракции, отличающиеся друг от друга разной риторической топикой, символической нагрузкой и темпоральным горизонтом.


Е.К. Малая
Инженерия вечного огня в СССР и её культурные интерпретации

В докладе будут рассмотрена связь советских вечных огней с газовой промышленностью, а также проанализированы культурные интерпретации, связанные с их техническими особенностями.

22 февраля 1958 года на Малаховом кургане в Севастополе был зажжён вечный огонь в честь 40-й годовщины Красной армии. По всей видимости, это был третий вечный огонь в СССР (после огня газового Щекинского завода и мемориала на Марсовом поле).

В это время Севастополь ещё не был газифицирован, и огонь работал на солярке — сотрудники музея вспоминают, что пламя коптило, и в помещении чувствовался запах топлива. К 1980-м годам устройство подачи топлива к факелу пришло в негодность, и с 1984 года огонь стали зажигать только по праздникам. В 1989 году из-за неисправности горелку демонтировали. Тем не менее первое пламя в городе в некотором роде сохранилось — в 1970 году от огня на Малаховом кургане был зажжён вечный огонь на Сапун-горе, который продолжал гореть и тогда, когда факела на кургане уже не было.

Вечный огонь на Сапун-горе был создан в иных условиях, чем на Малаховом кургане. С середины 1960-х годов коммеморативные практики, посвящённые Великой Отечественной войне, складываются в единую систему (в то время как единичные огни 1950-х годов представляли собой локальные инициативы).

Вечные огни 1960-х функционировали благодаря системной газовой инфраструктуре. Природный газ был проведён в Севастополь в 1967 году, в год 50-летия революции. 7 ноября 1967 года у обелиска Славы на Сапун-горе была временно зажжена трёхметровая свеча пламени, посвящённая юбилею Октября и началу газификации города. Именно там через три года будет установлен вечный огонь.

Связь традиции вечных огней с газификацией Советского Союза видится тесной. На ХХI съезде КПСС в 1959 году был взят решительный курс на преимущественное развитие добычи и переработки нефти и газа. Действительно, период 1959–1964 годов становится временем стремительного развития советского газа: разработка месторождений вырастает на порядок к началу 1970-х (от 20 к 200 млн м3), по стране активно прокладываются газопроводы.

В 1960 году зажигается огонь на Пискарёвском кладбище в Ленинграде, в 1961 году — на Преображенском кладбище в Москве и на площади Победы в Минске. С 1965 года проект становится массовым. В 1967 году загорается огонь на Могиле Неизвестного Солдата в Москве, на Мамаевом кургане в Волгограде и более чем в десятке других городов. В 1970-е годы не остаётся практически ни одного крупного города, в котором не горел бы огонь.

Тогда же складывается традиция зажжения новых огней от более ранних (и центральных для региона). Так выстраивается своеобразная генеалогия мемориалов. Перенос пламени оформляется как торжественное мероприятие, факел сопровождается почетным караулом. За этой практикой стоят два логических допущения — во-первых, о единичности объекта «огонь», который позволяет передавать его по эстафете, а, во-вторых, о частичном тождестве источника пламени и его производных.

С точки зрения физики, огонь не может быть сведен к одному объекту. То, что мы наблюдаем как пламя — окислительно-восстановительная реакция. Таким образом, при переносе вечного огня передается не пламя как физический объект, а процесс окисления, который перебрасывается с одного факела на другой. С другой стороны, от огня можно отделить часть без потери целого. Зажжение пламени одного мемориала от другого переносит на него свойства первоисточника, объем которого при этом не уменьшается. Граница между частью и целым размывается, и «дочерний» огонь оказывается в некотором роде тем же, что и «родительский». Несмотря на то, что каждый мемориал способен обрастать индивидуальными смыслами, в целом все огни могут быть прочитаны как проекции единого тела вечного пламени памяти.

Отдельный интерес представляет идея неугасимости. В 1960–1970-е годы она понималась скорее метафорически. Рассказ В. Пановой «Трое мальчишек у ворот» показывает, что манифестируемая непрерывность пламени проистекает не столько из его технических характеристик, сколько из связи с памятью. Память компенсирует недостатки техники — ветер может временно задуть огонь, но тот не перестанет быть вечным. Однако в постсоветское время символическое понимание вечного горения получает в том числе буквальную разработку. В 2010-х годах появляется несколько телевизионных сюжетов, посвященных конструкции горелок вечного огня, с демонстрацией экспериментов, подтверждающих их качество (например, в кадре огонь безуспешно заливают водой). Таким образом, техническая изнанка вечности огня в начале 2010-х годов становится более видимой.


Н.В. Мельникова
«Вам известно, на каком ответственном участке вы работаете»: образ военного атома в советских закрытых городах

Советский атомный проект, говоря сегодняшним языком, был своеобразной приоритетной национальной программой. Хотя атомный проект, в отличие от современных нацпроектов, не ставил целью достижение «достатка и самореализации для каждого человека», но ради его воплощения массированно концентрировались разного рода ресурсы. И он обеспечил научно-технолого-промышленный рывок страны. Экономист и специалист по теории управления Ричард Эриксон подчёркивает, что результаты деятельности зависят от чего-то большего, чем просто ресурсы, институты и рациональные расчёты, и определяются в конечном счёте человеческим поведением.

Отталкиваясь от приведённого соображения, можно начать поиск такого «чего-то большего». В этом качестве предлагается рассмотреть образ военного атома и связанной с ним работы — как ключевого смысла, которым «атомщики» наделяли свои действия. В роли «полигона» складывания и функционирования данного образа представляются продуктивными закрытые атомные города Урала, население которых тесно сосуществовало с «атомным» в условиях замкнутого пространства. Они образуют самый крупный в стране кластер такого рода, включающий пять из десяти аналогичных городов, какие некогда входили в систему Министерства среднего машиностроения, ныне это Госкорпорация «Росатом». Исследование базируется на рассекреченных материалах центральных, региональных и локальных архивов, собранных автором, на опубликованных и неопубликованных источниках личного происхождения, а также на результатах авторского ретроспективного историко-социологического исследования населения ЗАТО города Лесной.

Формирование образа военного атома шло одновременно со строительством этих городов, которое началось во второй половине 1940-х годов. Это был противоречивый процесс, проходивший, с одной стороны, в условиях секретности и запретов, что порождало недостаток информации и как следствие — недопонимание и слухи относительно сути «атомного». С другой стороны, местная «пропаганда», реализовавшаяся через первые (режимные) отделы, рабочие, профсоюзные, партийные и комсомольские собрания, прилагала все усилия, чтобы в ситуации недосказанности донести до населения представления о военном атоме как «укрепляющем могущество, сохраняющем мир».

Сложившийся в конечном счёте образ военного атома как атома-солдата, атома-защитника, атома-труженика, среди прочего, внёс свой вклад в скорейшее и результативное осуществление отечественного атомного проекта. Однако закрепившийся статус атомного как технологического возвышенного долгие годы не позволял глубоко задумываться о последствиях «машины в саду», о человеческой и экологической цене этой деятельности.


А.В. Михалев
Осваивая Монголию — придумывая Арканар, или Медиевализация энергии в эпоху позднего социализма

В представленном исследовании рассмотрено функционирование языка описания энергии в Монгольской Народной Республике. Освоение энергии стало основой преобразования общества в условиях строительства социализма. Вместе с тем язык её описания мы характеризуем как медиевалистский, то есть использующий символы и топосы, характерные для эпохи Средневековья. Это явление имеет как минимум два основания. Первое берёт начало из истматовской теории общественного развития, определившей Монголию как страну «кочевого феодализма», которая стремится к социализму, минуя капитализм. Вторым основанием стали литературные тексты, начиная с И.А. Ефремова («Страна костяных драконов») и заканчивая творчеством Стругацких. Арканар в выбранном нами контексте является не просто отсылкой к романам Стругацких, это в большей степени метафора, характеризующая вымышленный мир вымышленного средневековья.

Эмпирической базой исследования послужили воспоминания советских технических специалистов, работавших в МНР в 1960–1980-е годы. Для изучения указанного исследовательского сюжета мы отобрали воспоминания геологов и инженеров, работавших на стройках социализма и обеспечивавших энергетические проекты (начиная с электроэнергетики, заканчивая ураном). Кроме того, были использованы материалы советского социально-экономического журнала «Монголия» за период 1960–1989 годов, а также тексты художественной литературы.

Итак, Монголия второй половины ХХ века представлялась страной, преодолевающей пережитки феодализма, а следовательно, и технологическую отсталость. Появление энергетики — электрической, тепловой, атомной — рассматривалось как прорыв, как наглядный пример успешности социалистического проекта. Нужно отметить, что скотоводческая страна предоставляла идеальные условия для показательных контрастных примеров превосходства социалистической науки и техники. В этих условиях развитие энергетической отрасли имело свою специфику, связанную с симбиозом локальной мифологии с представлениями о социально-экономическом прогрессе.

Социализм с его электрификацией и атомным проектом (в МНР разрабатывалось одно из крупнейших месторождений урана «Дорнод») сталкивался с традиционными представлениями о мире духов и буддистской метафизики. Знакомясь с этим миром, советские специалисты, работавшие в МНР, получали наглядное подтверждение представлениям как из пропагандистской литературы, так и из художественных текстов. В итоге, в собранных нами нарративах интервью фигурируют повествования не о покорении природы, а о преодолении противодействия духов земли и воды строительству ЛЭП. В то же время повествования о добыче урановой руды сочетаются с искажёнными преданиями о Чинтамани (философском камне). В результате преодоление «отсталости» Монголии в личных воспоминаниях связано не только с технологическим прогрессом, но и с вытеснением мистических сил из географического ландшафта. Советские технические специалисты по сей день вспоминают свою деятельность как работу «прогрессоров», принёсших новые скорости и новые формы энергии в степные и пустынные пространства Монголии.


Н.В. Никифорова
План электрификации СССР: социотехническое воображение и материальное воплощение

Государственный план электрификации России (ГОЭЛРО), разработанный в 1920-м и утверждённый в 1921 году, был призван поменять символические, культурные, но также материальные и инфраструктурные порядки существования нового советского государства. Как считали идеологи электрификации (В. Ленин и Г. Кржижановский), электротехника по своей сути соответствовала коммунизму — за счёт линий электропередач и электрических сетей отдельные предприятия и производства должны были превратиться в единую систему. Электроэнергетика революционизировала промышленность, поскольку допускала взаимные превращения разных видов энергии, что было созвучно идеям политической революции и преобразования общества. Более того, электричество мыслилось звеном взаимодействия, «обмена веществ» между человеком и природой, определяя энергообмен между природными недрами и человеческим трудом (Н. Бухарин, Г. Кржижановский). План электрификации одновременно был способом решения топливного кризиса, механизмом построения социалистической экономики и ресурсом преображения самого человека.

В докладе будет предпринята попытка сформулировать, в чём заключалось социотехническое воображение об электричестве и электроэнергетике (по материалам государственного плана электрификации, документов по организации планового хозяйства, материалам электротехнических съездов и конференций), а также как эти представления воплощались в конкретных технических и инфраструктурных решениях (конфигурация электросетей, архитектура электростанций, принципы технического дизайна). Концепт «социотехнических воображаемых» (Ш. Ясанофф, С.-Х. Ким) предполагает анализ «коллективно представляемых форм общественной жизни и устройства, отражённых в задумке и воплощении… научных и/или технологических проектов» и позволяет симметрично рассмотреть политический, дискурсивный контекст и материальность техники.


Г.А. Орлова
Большая атомная энергетика в СССР и/как социализм

В тех случаях, когда социализм мыслился как интервал перехода от капитализма к коммунизму (советский случай), большое внимание уделялось созданию материально-технической базы посткапиталистического транзита. «Электрификация всей страны», которую на протяжении советского века трактовали по-разному с поправкой на актуальное состояние технологий и доступ к ресурсам, должна была в недолгосрочной перспективе обеспечить расцвет промышленности и всеобщее благоденствие, становясь, таким образом, одной из скреп советского социотехнического воображаемого.

С середины 1950-х годов Советский Союз делает ставку на новые технологии и источники энергии — «мирный атом» прежде всего. Однако зазор между ожиданиями, обещаниями и актуальным состоянием инфраструктуры ядерной энергетики был значительным. Будучи побочным продуктом военной технологии — наработки оружейного топлива — ядерная энергетика нуждалась в специализированной инфраструктуре, обеспечении ресурсами и обосновании экономической эффективности. Физики, участвующие в создании атомного оружия в СССР, не скрывали своей заинтересованности в мирной энергетике, но признавали, что энергетический реактор сделать сложнее, чем бомбу. Энергетическая ставка на атом была сделана — политически и риторически — с поправкой на рост и развитие технологии.

Реакторы на тепловых нейтронах, не позволяющие эффективно использовать урановое топливо, проектировались и тиражировались с конца 1950-х как временный вариант — своего рода хрущёвка — на пути к окончательному решению энергетической проблемы. И в этом смысле они воспроизводили социалистическую логику транзита.
Всеобщее энергетическое благоденствие должны были обеспечить реакторы на быстрых нейтронах и/или термоядерные технологии. Однако эти проекты реализовывались в режиме столь долгого технологического ожидания, что долгосрочную программу развития ядерной энергетики в СССР в начале 1970-х разрабатывали всё в той же логике переходного состояния. В своем докладе, опираясь на архивные документы, специализированную периодику и мемуары, автор покажет, как это происходило, а также сопоставит опыт ожидания коммунизма с ожиданием замыкания топливного цикла или наступлением эры управления термоядом.


П.С. Покидько
Решение проблемы энергоэффективности в ходе реконструкции предприятий целлюлозно-бумажной промышленности Карельского перешейка в 1950–1980-е годы

После того как промышленные предприятия, расположенные на Карельском перешейке, в 1945 году окончательно вошли в состав СССР, их дальнейшее развитие было невозможно без реконструкции системы снабжения производства электроэнергией по советским стандартам. Так, замена кабелей высокого напряжения с медного на алюминиевый и строительство новой линии электропередач между Светогорском и Каменногорском в 1945–1950-е годы позволило запустить в 1949 году на удалённом расстоянии фабрику по производству бумаги и тетрадей.

Цель доклада состоит в том, чтобы изучить, как строительство новых линий электропередач и использование энергосберегающих технологий повлияло на снижение себестоимости продукции на производстве.

Доклад основан на материалах архивных фондов ЦБК Карельского перешейка. Собранный материал позволяет проследить, как реконструкция энергосетей повышала ритмичность работы производства, способствовала внедрению современных технологий в ходе крупномасштабной реконструкции ЦБК в 1970–1980-е годы. Создание современных электросетей открывало возможности для производства — с полной автоматизацией и механизацией производственных процессов — востребованных в СССР и зарубежных странах товаров из целлюлозы. Так, на ЦБК Светогорск строительство новой подстанции помогло решить проблему перепадов напряжения, что сделало возможным полностью автоматизировать процесс варки целлюлозы. В результате участие рабочих сводилось к контролю производственных процессов — за пультами в оборудованном помещении. Введение автоматизированных технологий позволило снизить себестоимость товаров из целлюлозы, что повышало их востребованность у широкого круга потребителей.


Д.Г. Попов, И.Е. Карамышев
Выставка 1947 года «Электропромышленность СССР» как показатель главных достижений «энергии социализма»

История развития отечественной электропромышленности берёт своё начало с конца XIX века. Но главным инициатором осуществления глобальной электрификации страны, создания новых электротехнических аппаратов и приборов стала советская власть с программой пятилеток и планом ГОЭЛРО. Именно тогда страна начала получать необходимое для хозяйства и промышленности количество электроэнергии. Но в годы Великой Отечественной войны электропромышленности Советского Союза был нанесён большой урон. После 1945 года электроэнергетика страны нуждалась в быстром и качественном восстановлении. И СССР показал невероятный темп восстановления и развития электропромышленности.

Первым послевоенным мероприятием по показу достижений восстановленной советской промышленности стала «Выставка электропромышленности СССР», открывшаяся в Политехническом музее 27 ноября 1947 года.

Целью нашей работы является определение роли выставки в становлении электропромышленности послевоенного времени. Наше исследование основывается на сравнении состояния электропромышленности СССР до выставки и на момент её проведения.
Выставка 1947 года стала демонстрацией, что именно в России и в СССР впервые возникли оригинальные и смелые идеи, предопределившие место нашего Отечества на мировой арене как независимой энергетической державы.

На выставке «Электропромышленность СССР» в 1947 году для иллюстрации технического прогресса были представлены: электродвигатели, разные виды генераторов, бытовые электроизделия, высоковольтная и низковольтная аппаратура, кабельные и электроизоляционные изделия и другие электротехнические приборы. Выставка открылась в период начавшейся холодной войны, и её проведение способствовало как достижению пропагандистских целей среди собственного населения, так и демонстрации превосходства СССР за рубежом.

Выставка показала, что путь, пройденный советской электропромышленностью за 30 лет, и уровень техники, с которым она вступила в послевоенное время, создал все предпосылки для успешного разрешения ответственных задач, возложенных на эту отрасль промышленности пятилетним планом восстановления и развития. Экспонаты выставки представляют большой интерес и сегодня. Студенты НИУ «МЭИ» ведут научно-исследовательскую деятельность по изучению истории разных электроаппаратов и предметов электроэнергетики. Это указывает на то, что выставка 1947 года «Электропромышленность СССР» оставила колоссальное техническое наследие.


О.А. Савелова
«Геологическая оборона» учёных Сибири в Великой Отечественной войне

В докладе рассматривается участие геологов в создании ресурсно-сырьевой базы для военной промышленности в Сибири и на Урале в годы Великой Отечественной войны и — приоритетно — включённость геологов-женщин в этот процесс. Автор использует дескриптивный метод биографических реконструкций, чтобы показать влияние сложившейся политико-экономической ситуации в годы войны на формирование советского субъекта и общества на текущий момент.

О сибирских учёных, участвовавших в Великой Отечественной войне, написано немало. Их вклад в победу весом и неоспорим. Речь пойдёт о научных исследованиях и разработках геологов во время войны, их вкладе в ресурсно-сырьевую базу военной промышленности.
Роль науки в годы войны выросла многократно, мобилизация экономики в условиях военного времени требовала необходимых научно-технических решений в кратчайшие сроки.

Для усиления научного потенциала Урала и Сибири президент Академии наук СССР В.Л. Комаров предложил создать Комиссию по мобилизации ресурсов Урала, Западной Сибири и Казахстана на нужды обороны страны.

Вместе с этим для решения задач военной промышленности требовалось создание общего координационного центра, который мог объединить усилия производственников и учёных и позволил бы расширить фундаментальные исследования, а также ускорить внедрение научно-технических разработок в производство.

Сибирский тыл, его роль в укреплении обороноспособности страны стимулировали создание в 1943 году Западно-Сибирского филиала (ЗСФ) Академии наук СССР, объединившего в своём составе Химико-металлургический, Транспортно-энергетический, Горно-геологический и Медико-биологический институты.

Решение топливной проблемы в военной экономике стало приоритетной задачей для институтов ЗСФ АН СССР. К 1942 году угольный фонд страны почти в полном объёме оказался на оккупированной территории. Необходимое снабжение промышленности стратегическим сырьём требовало развития и использования природных ресурсов Урала и Сибири. На помощь пришли учёные-геологи: Н.А. Чинакал, Ю.А. Кузнецов, В.А. Кузнецов Ю.А. Косыгин, А.С. Хоментовский, А.А. Трофимук и другие.

К началу 1940-х годов существовавшая дореволюционная патримониальная модель гендерного порядка в России претерпела значительные изменения, повсеместно шла политическая и экономическая мобилизация женщин. Годы Великой Отечественной войны способствовали массовому привлечению женщин в геологию. Военно-геологические отряды, работавшие на передовой, как правило, состояли из геологов-мужчин, геологи-женщины трудились в основном в прифронтовом или глубоком тылу, внося весомый вклад в «геологическую оборону» страны. Советские женщины-геологи старались безотлагательно и своевременно решать задачи, выдвигаемые войной.
В качестве примера автор приводит краткие биографии нескольких женщин-геологов, бывших в разное время сотрудницами Института геологии и геофизики (ИГиГ) СО АН СССР (ныне Институт нефтегазовой геологии и геофизики им. А.А. Трофимука СО РАН). Среди них: вольнонаёмная военно-геологического отряда при штабе инженерных войск Закавказского фронта Н.С. Вартанова; коллектор гидрогеологической партии под Ржевом В.Я. Митропольская; коллектор в геологических партиях в Поволжье О.И. Богуш; старший геолог Колыванской партии, обнаружившая олово в Западной Сибири А.Л. Матвеевская; геолог Змеиногорской геолого-съёмочной партии Е.И. Никитина, занимавшаяся поиском и разведкой урановых месторождений в годы войны; начальник отряда, геолог, техрук Ойротской партии на Алтае Н.Х. Белоус, занимавшаяся поиском ртути на Чаган-Узунском месторождении. Этим женщинам-геологам оказались по силам не только теоретические изыскания в лабораториях, но и геологические поиски в трудных условиях военного и послевоенного времени.

Самоотверженный труд советских геологов мужчин и женщин в Великой Отечественной войне — «геологическая оборона» — был одним из значимых факторов мобилизации научных идей, внедрения новых технологий в поиски, добычу всех видов минерального сырья, его переработки для нужд оборонной промышленности в кризисных условиях военного времени, а восточные регионы — сибирский тыл — приобрели стратегическое значение, став важнейшей экономической зоной страны.


О.И. Тархова
Обзор деятельности натуралистов-самоучек АССНАТ в области ветроэнергетики в 20-е годы ХХ века (по материалам архива Политехнического музея)

С начала 20-х годов ХХ века советская власть приступила к реорганизации науки и научных обществ. С одной стороны, власти были за сохранение существующих научных кадров, организаций и центров и оказание им необходимой поддержки. С другой стороны, большевики стремились создать массовые научные общества за счёт привлечения в их ряды рабочих и крестьян.

Образцом массовой научной организации может служить Ассоциация натуралистов (АССНАТ). Идея создания АССНАТ принадлежит Александру Петровичу Модестову — учёному из самоучек, автору книг и статей по сельскому хозяйству, рационализаторству и изобретательству. Первое собрание членов инициативной группы состоялось 16 октября 1918 года и было посвящено докладу А.П. Модестова «О создании Ассоциации вне кастовых натуралистов». В течение последующих трёх лет разрабатывались положения об организации, её структуре, создавались коллегии, исходя из научных интересов членов АССНАТ, укреплялось материальное положение организации для расширения научной работы, организовывались местные ячейки ассоциации. 15 сентября 1921 года общим собранием был утверждён разработанный Специальной комиссией Устав АССНАТ. С ноября 1921 года Ассоциация натуралистов действовала в составе Академического центра, куда была определена постановлением Государственного учёного совета (ГУС) Наркомпроса РСФСР от 17 октября 1921 года. В одном из периодических печатных изданий того времени указывалось, что АССНАТ «ставит себе конечной целью изъятие из рук буржуазных учёных (учёной касты) и передачу в руки пролетариата страшнейшего из всех оружий — знания, без овладения коим пролетариатом немыслимы дальнейшие окончательные победы пролет-революции».

В основу статьи положены материалы документального комплекса фондового собрания Политехнического музея, включающего в себя делопроизводственные документы, корреспондентские и личные дела членов АССНАТ и переписку по научно-организационным вопросам, а также фотоматериалы в альбомах. Эти источники информации содержат эксклюзивные сведения, дополняющие публикации печатных источников, и дают расширенное представление об организации деятельности Ассоциации натуралистов в целом.

В фондовом собрании отдела письменных источников Политехнического музея сохранились документы членов Ассоциации натуралистов, занимавшихся изобретениями в области ветроэнергетики. Информативные свойства личных документальных фондов — Николая Ивановича Павлова, братьев Василия Матвеевича и Ивана Матвеевича Тихомировых, Николая Владимировича Погоржельского, Ильи Ильича Кобецкого — позволяют воспроизвести реалии того времени. Эти творческие личности, как следует из документов АССНАТ, имели разные образовательные цензы, условия жизни и работы, их основная деятельность была далека от ветроэнергетики. Вне всякого сомнения, ассоциация способствовала вовлечению в научно-исследовательские процессы энтузиастов-самоучек, развитию научного творчества, личностно-профессиональных качеств, компетенций и самореализации членов АССНАТ в научной сфере.


Л.А. Веренцов, Е.А. Маленкова, Д.В. Стаценко
Руководитель: В.Н. Тульский
План ГОЭЛРО — воплощение духа социализма

Устоявшийся монополистический капитализм в России предполагал полное подчинение госаппарата сильнейшим компаниям. Железнодорожная, топливно-добывающая и другие отрасли полностью находились в руках буржуазии, что привело к усилению политического гнёта и репрессий по отношению к рабочему классу всех областей промышленности, торговли и хозяйства.

Крупные синдикаты, например «Продуголь», полностью контролировали рынок. Данная деятельность привела к дефициту угля, что, в свою очередь, привело к актуальности увеличения потребления других видов топлива, а именно нефти и дров.

План ГОЭЛРО, рассчитанный на 10–15 лет, предусматривал строительство 20 новых районных ТЭС и 10 ГЭС общей мощностью 1,75 млн кВт. Электрические районные станции, которые сыграли решающую роль в экономике России, с минимумом затрат и наиболее точным учётом расходуемой энергии смогли обеспечить все подразделения хозяйства.

План ГОЭЛРО проектировал наибольший рост отраслей тяжёлой индустрии. Продукция металлопромышленности должна была возрасти на 97%, химической промышленности — на 150%, текстильной и пищевой промышленности — на 47%. Производство стройматериалов планировалось увеличить на 158%. Обосновывается такой рост повышением производительности труда и выполнением двух пунктов плана: механизации и рационализации.

17 января 1920 года в Chicago Daily Tribune была опубликована первая заметка журналиста Генри Уэллса об увеличении торговли США с большевиками. С этого момента начался широкий интерес мировой общественности к масштабному плану ГОЭЛРО. 24 декабря 1920 года в New York Times вышла статья «Ленин раскрывает планы», после которой сформировалось окончательное отношение к плану — настороженное недоверие.

Комиссия ГОЭЛРО заседала в тяжёлых условиях зимы во время топливного кризиса. В комиссию входило 19 человек под председательством Кржижановского.
С начала 1930-х годов советская экономика принудительного труда приобрела заметные масштабы.

Для возведения энергетических объектов требовалось массовое применение рабочей силы. Строительство осуществлялось в условиях неблагоприятного климата и полного отсутствия инфраструктуры. Решением постоянного острого дефицита рабочей силы стала экономика принудительного труда, основой которой являлось использование заключённых ГУЛАГа.

«Дни проходили в тяжелейшей работе… болели все мускулы, ночи — в забытьи без сновидений, а чувство голода грозило стать единственным чувством — подавившим все остальные возможности эмоций», — воспоминания одного из заключенных на стройке Жигулёвской ГЭС, крупнейшей ГЭС на территории России.

В результате осуществления плана ГОЭЛРО производительность труда в промышленности превзошла уровень 1913 года более чем в 3,5 раза по часовой выработке. Возникло движение передовиков и новаторов производства.План ГОЭЛРО был осуществлён не только в более краткие сроки, но и без привлечения иностранного капитала.
Множество выдающихся личностей подверглись репрессиям и стали узниками ГУЛАГа. Труд заключённых был направлен на выполнение плана без учёта эффективности и целесообразности их работы. Потенциал заключённых весьма снизил стоимость реализации проекта.

Например, при строительстве первых агрегатов Волжской ГЭС каждый мегаватт обходился как минимум в 40 человеческих жизней.

Реализация плана ГОЭЛРО осуществлялась сверхбыстрыми темпами. Программа «А» была выполнена ещё в 1926 году. К этому времени все крупные электростанции стали частью единой сети. Программа «Б» оказалась перевыполнена в несколько раз. Уже в 1935 году построено 40 районных электростанций, в том числе крупнейшая в мире Днепровская ГЭС.

Превращение СССР из аграрной страны с отсталой техникой в высокоиндустриальную социалистическую державу произошло менее чем за два десятилетия. В то время как главным капиталистическим державам для этого потребовалось одно-два столетия.


С.Б. Ульянова
Советская авиация 1930-х годов как нацпроект
(политические цели и культурные контексты)

В докладе будет представлен проектный подход к изучению национальной модели развития авиации в СССР в 1930-е годы. Социальный проект рассматривается как ограниченное во времени целенаправленное изменение отдельной системы с установленными требованиями к качеству результатов, возможными рамками средств и ресурсов и специфической организацией, происходящее в условиях ключевых неопределённостей. Анализ внутренней структуры этого проекта (субъекты и акторы проекта, ресурсы, цель и конкретные задачи, стратегия и тактика, замысел и воплощение, легитимация, информационное обеспечение и пр.) позволяет оценить характер его воздействия на общественные отношения, технологическое, экономическое и социально-культурное развитие страны.

В 1930-е годы воздухоплавание и авиация стали одним из ключевых элементов советского технократического государственного проекта, что нашло отражение в идеологии и культуре сталинизма. Сформировался повышенный «спрос на авиацию», авиационные технологии были «встроены» в разные пласты официальной культуры.

Глорификация авиации в советском обществе (живопись, кинематограф, художественная литература и пр.) связана не только с культурными контекстами эпохи, но и с политическими целями субъектов проекта. Авиация рассматривалась не только как род вооружения или вид транспорта (хотя эти составляющие авиационного национального проекта тоже были очень важны), но и как средство преобразования социальной реальности.

Политические цели и интересы, не всегда отвечавшие экономической целесообразности, представляли собой важную предпосылку реализации советской авиационной программы, которая стала ареной политической деятельности, предметом политических дискуссий и составляющей советского политического дискурса. На рубеже 1920–1930-х годов меняется идеологический заказ власти: тема революции, Гражданской войны, революционной романтики вытесняется темой глобального переустройства общества, человека, страны. Авиация соответствовала новым тенденциям: строительство воздушной маршрутной сети означало присутствие власти на всём пространстве страны, фигура героя-лётчика олицетворяла все лучшие черты нового советского человека, разработка новых моделей самолётов (вместо закупавшихся ранее за рубежом) и программа «больших перелётов» демонстрировали все преимущества советского строя.


Р.И. Хандожко
Антарктические минералы для Восточного блока?
Геополитика ресурсов и советская полярная геология в эпоху холодной войны

Существует мнение, что в Антарктике не было холодной войны. Действительно, Антарктический договор 1961 года создал уникальную систему международного управления континентом, в которой Советский Союз участвовал наравне со странами Запада. Однако за фасадом мирного сотрудничества и политики «открытого доступа» развернулась интенсивная конкуренция научных программ, нацеленных на получение наиболее полного знания об Антарктике. Среди прочих направлений важную роль приобрели геологические исследования, особенно интенсивно развивавшиеся в 1970–1980-е годы. Уже с начала XX века учёные строили догадки о возможных минеральных богатствах ледяного континента, а после Второй мировой войны мотив будущей эксплуатации антарктических минералов стал неотъемлемой составляющей как внутригосударственных, так и международных дискурсов об Антарктике. В 1970-е годы на фоне распространения глобального нарратива о грядущем ресурсном дефиците и прежде всего о скором истощении мировых запасов углеводородов Антарктида привлекала внимание политиков, дипломатов и учёных как новый ресурсный фронтир. Советский Союз принимал активное участие в дискуссиях об антарктических минералах, обосновывая приоритет социалистической системы в деле «рационального использования природных ресурсов» и необходимость внедрения преимуществ плановой системы при организации будущей эксплуатации ресурсов Антарктиды. С другой стороны, в это же время в рамках «энвайроментального поворота» формировалась идея о хрупкости ландшафтов и экосистем Антарктики, которые могут быть непоправимо нарушены в случае развёртывания полномасштабной добычи полезных ископаемых. Как результат, разработанная в рамках системы Договора об Антарктике Конвенция по регулированию освоения минеральных ресурсов Антарктики (1988) так и не вступила в силу, и вместо неё был принят Мадридский протокол (1991), установивший приоритет природоохранных принципов над возможной ресурсной эксплуатацией континента.

На пересечении данных контекстов происходило становление советской антарктической геологии в тесной связи с геологией арктических регионов, однако в рамках иного научно-политического режима, в котором и организация полевых работ, и избираемые направления и методы, и полученные данные и их интерпретация приобретали повышенный политический регистр. В данном докладе автор сосредоточится на том, как советские геологи-полярники, начинавшие свои карьеры в условиях Крайнего Севера, усваивали и использовали новые для себя языки глобальной конкуренции, ресурсного дефицита, долгосрочного планирования и экологической чувствительности, занимались отстаиванием важности своих научных программ в высококонкурентной среде полярных исследований, участвовали во внутренних и международных научно-политических дискуссиях и взаимодействовали с международным сообществом — таким образом формируя облик своей дисциплины как cold war science. За основу будут взяты документы Арктического и антарктического научно-исследовательского института и Научно-исследовательского института геологии Арктики (с 1981 года — ВНИИОкеангеология — Всесоюзный научно-исследовательский институт геологии и минеральных ресурсов Мирового океана), которые раскрывают основные этапы планирования и проведения советских геологических работ в Антарктиде.


Ю.Д. Шуленина
Электричество как инструмент политического влияния

С момента формирования энергетика была важной сферой государственного управления, позволяющей регулировать общественные и политические отношения. Владение ресурсами и их распределение в рамках страны и международного сотрудничества — это значительная составляющая влияния на политической арене. Если для первых работающих электростанций поставки топлива осуществлялись из других стран, например, с бакинских нефтяных промыслов, то с принятием плана ГОЭЛРО был взят курс на использование местных видов топлива и создание отечественной энергетической базы. В дореволюционное время Россия значительно отставала от стран Европы и США в строительстве электростанций и использовании электричества. Успешное выполнение плана ГОЭЛРО за 15 лет смогло сделать СССР одной из самых развитых в промышленном отношении стран мира и позволило войти в тройку крупнейших мировых держав по установленной мощности электростанций. Природные ресурсы страны являются эквивалентом экономических, они становятся инструментом политической власти. Так, Днепрогэс строили как самую мощную гидроэлектростанцию в Европе. Развитая энергетика позволила конкурировать с другими державами за влияние, повышать уровень жизни населения.

Политические процессы взаимосвязаны со всеми сферами жизни общества — в том числе они оказывают влияние на идеологию и искусство. В этом контексте интересно рассмотреть преобразование электрической силы в политическую — в момент её возникновения и активного развития, в конце XIX — начале XX века. Электричество было самой передовой технологией во второй половине XIX века. Энергетические компании делали акцент на полезности и прогрессивности нового способа освещения, которое со временем должно было проникнуть в каждый дом. Например, лозунгом Филадельфийской электрической компании было: «Если что-то не электрическое — оно не современное». Архитекторами этой компании был выбран распространённый в стране неоклассический архитектурный стиль для транслирования необходимых ценностей населению. Фасады электростанций украшали греческими колоннами, карнизами и другими традиционными элементами: компании хотели, чтобы их здания были связаны в сознании людей с крупнейшими банками, художественными музеями, библиотеками и другими важными общественными структурами. «Дворцы электроэнергии», «храмы молнии» — такие выражения были свойственны описываемому историческому периоду, когда электричество только входило в повседневную жизнь людей. После революции в России электричество приобрело сакральный оттенок, оно стало одним из столпов пропаганды и идеологии. Электрификация будто заменяла религию и олицетворяла власть советов, объединяя страну электрической сетью ЛЭП. Многие идеи эпохи авангарда после революции были поставлены на службу актуальной государственной повестке и около десятилетия воплощались по всей стране. Бо́льшая часть наследия конструктивистов — это реализованные проекты в общественном, жилом и промышленном строительстве. Фабрики-кухни, жилые дома, посёлки и, конечно, электростанции несли в себе ценности нового строя, противопоставленного императорскому прошлому.

Таким образом, автором будут рассмотрены корреляция между электрификацией и политикой в идеологическом плане на рубеже XIX и ХХ веков, а также образ электричества как инструмента политического влияния в контексте искусства, политологии и истории.


М.И. Юшманова
Праздничное освещение и «звукофикация» петергофских парков в 1930-х: конструирование идеального мира

В фокусе внимания доклада — радиофикация и праздничная электрификация комплекса петергофских парков в 1930-х годах. Будет рассмотрена роль «избыточного» технологического оснащения. То есть того, устройство которого обусловлено не прагматическими, а символическими потребностями.

С начала 1930-х фейерверки и иллюминации, бывшие неотъемлемой частью дореволюционных петергофских празднеств, возвращаются в Петергофский парк в качестве обязательного элемента гуляния. С середины 1930-х на Большом каскаде фонтанов устанавливаются цветные прожектора. Эта электрическая подсветка упоминалась отдельной строкой в объявлениях, выходивших в ленинградских газетах, где указывалось точное время начала работы цветных прожекторов. Практически одновременно в парках вводилось в эксплуатацию радио. Согласно проектному заданию 1939 года, репродукторами должен быть оснащён каждый уголок пригородного музейного комплекса.

Дэвид Най отмечает, что «разноцветное освещение и усиленный громкоговорителями звук помогали посетителям [ярмарки] забыть повседневный мир, погрузившись в вихрь синестетического опыта». Очевидно, в этом была суть и петергофских технологических приёмов. Электрические прожектора, направленные на фонтаны — прирученное электричество — привлекали к себе внимание, предоставляли зрелище с большой буквы, объединяющее огромную толпу, в это время невидимый радиоголос дирижировал происходящим.

Хотя советские гуляния с точки зрения иллюминации очевидно были оформлены намного скромнее как императорских празднеств, так и американских ярмарок, в них появилось дополнительное символическое значение, которое предположительно компенсировало отсутствие пышности. Это значение, несмотря ни на что, также конструировало важный для советской власти образ. Электричество уже давно не было чудом или диковинкой, к 1930-му оно было целью. Парк, в котором советские граждане проводили обычно целый день, должен был представлять идеальный мир, вершину достижений советской культуры. Здесь электричество должно было служить новому советскому человеку не только средством производства, но и источником впечатлений. В парке оно принимало вид послушного увеселителя, товарища.

Если можно так выразиться, в противовес дореволюционным «вертикальным» отношениям с электричеством устанавливались «горизонтальные». По крайней мере, на уровне дискурса. Электрификация и радиофикация парков создавала впечатление достигнутой глобальной цели. Можно смело предположить, что ощущения усиливались от того, что само электричество всё ещё было неуловимой, трудно постижимой силой — «таинственной и опасной мощью, неочевидный источник которой был неосязаем», как пишет об этом Дж. Адамс. Хотя в её случае речь идет об Америке 90-х годов XIX века, представляется, что для значительной части посетителей петергофских парков это впечатление в 1930-х ещё не утратило актуальности. Однако, если Всемирная Колумбова выставка «несла Америке весть о неизбежности „прогресса“, а символом этого прогресса несомненно было электричество», то петергофские парки своей регулярной разноцветной иллюминацией — пусть цветные прожектора включались всего на полчаса — возвещали, что светлое будущее не близится, оно уже здесь. Диковинка императоров и аристократии теперь принадлежала рабочим.

Вернуться к списку секций