История лекарственного обеспечения и аптечные музеи

XV МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «ИСТОРИЯ НАУКИ И ТЕХНИКИ. МУЗЕЙНОЕ ДЕЛО»

Секция: История лекарственного обеспечения и аптечные музеи

Вишленкова Е.А.
Российский фармацевтический бизнес: конфликты памяти

В данном докладе специфика и формы корпоративной памяти будут рассмотрены на примере одного из ярких игроков фармацевтического рынка в 1990–2014 годах — Игоря Рудинского и созданной им компании «СИА Интернейшнл».

До 2014 года «СИА Интернейшнл» была второй по величине и успешности компанией в России. Её мозгом, нервом, лицом и душой был владелец — Игорь Феликсович Рудинский. О нем вспоминают как о фантастическом человеке, говорят либо очень серьёзно, либо иронически. Он сам создал СИА с нуля, сам владел, сам определял её стратегию и тактику, сам участвовал в процессах, силой обаяния и опыта влиял на жизнь многих вовлечённых в фармацевтический бизнес людей. Судя по воспоминаниям, «СИА Интернейшнл» была воплощением коммуникативных талантов Рудинского, его умения договариваться, его страсти к новому и неизведанному.

Игорь Феликсович Рудинский поработал инженером-технологом на авиационно-строительном заводе «Салют», затем перешёл в Научно-исследовательский институт кино и фотографии, чтобы заниматься наукой. После развала СССР он оставил научные амбиции и вместе с компаньонами создал компанию «Ринк», занимавшуюся производством приборов для иридодиагностики. В 1993 году на её основе было создано совместное с венгерскими партнёрами фармацевтическое дистрибьюторское предприятие «СИА Интернейшнл». Начальный оборотный капитал компании составлял тогда 14 тысяч долларов. В штате числилось 12 сотрудников, а в прайс-листе — 20 препаратов. Через два года предприятие СИА перешло в единоличную собственность Рудинского, и он масштабировал бизнес.

Во второй половине 1990-х годов Рудинский стал одним из богатых людей России, обрёл влиятельных знакомых и покровителей, стал сопредседателем Союза профессиональных фармацевтических организаций, мог определять на фармацевтическом рынке правила игры.

На 1996–1997 годы пришёлся мощный кризис в жизни СИА. Компания понесла потери сначала в результате краха «Тверьуниверсалбанка», где размещался её счёт. А на следующий год СИА прошла через мощный пожар. Но Рудинский выстоял. Более того, после этого началась стремительная экспансия СИА на московском фармрынке.

В 2002 году СИА вошла в Европейскую ассоциацию фармацевтических дистрибьюторов. Она получила «Платиновую унцию» в номинации «Проект в области внедрения новых технологий и организации бизнес-процессов». Алгоритм компании был назван «лучшей логистической системой предприятия. Оптовая торговля лекарственными средствами» (конкурс «Лучшая практика»).

Золотой век СИА оборвался на пике успеха вместе с неожиданной смертью Игоря Феликсовича в 2014 году. Судьба его наследства оказалась печальной, но предсказуемой. Когда семья выставила СИА на продажу, компанию приобрёл президент инвесткомпании АI Александр Винокуров. Из компании ушли все топ-менеджеры. Обнаружив финансовые проблемы СИА (долги более 7 млрд рублей и многомиллионные иски от производителей), новый хозяин изменил стратегию. Сегодня СИА не является не только лидером, но исчезла с фармацевтического рынка.

Текстов, написанных самим Рудинским, было совсем немного: фактически только несколько интервью в фармацевтических изданиях. Но он оставил по себе коллективную память с широким спектром эмоциональных оценок. В фармацевтической отрасли возможности и политическое влияние Рудинского мистифицировались. Его сотрудники тоже восхищались его смелостью, но понимали, что безопасность компании — дело сложное и многоходовое. В 1990-е СИА, как и многие, столкнулась с наездами бандитов, вспоминает вице-директор Александр Сторожев. Рудинский сам разруливал ситуации. Всех поражал ночной режим жизни Рудинского. Некоторых коллег по бизнесу это даже раздражало. Однако у владельца СИА формировались неформальные сети коллег, партнёров, друзей — та подушка безопасности, которая амортизировала полёт чёрных лебедей и защищала от трансформации личности. Особенно сильно эту человекоориентированность СИА ощущали сотрудники компании. Вместе с Рудинским они путешествовали по миру, выбирали экзотические маршруты. «Всё это оставляло очень яркие впечатления и родство друг с другом. У нас был уникальный коллектив — сплочённый, работоспособный, дружный, с общими ценностями». От Рудинского почти никто не уходил, но все менеджеры ушли из СИА почти сразу после его смерти.

В 2014 году семья и друзья Игоря Рудинского издали альбом с его коллективными и портретными фото и небольшими текстами о нём. Внушительная по формату книга называется «Таким мы его знали, таким мы его помним…». Со страниц этого красивого и корректного издания о Рудинском рассказывают сотрудники московской СИА, директора аптек, директора филиалов СИА, жена и родители. О нём пишут и говорят как о чём-то исключительном в российской фарме (в фармсообществе). В этих рассказах есть и зависть, и грусть. Как будто вместе с ним из российской фармы ушла человечность, сопряжённая в том числе с неорганизованностью, с тратами времени на ночные разговоры «о жизни», с показом фотографий, рассказами о детях и внуках. Другое дело, что система Рудинского смогла эффективно действовать только при нём, только благодаря его ручному заводу, его самостийному управлению этой высокотехнологичной и человекоориентированной отраслью. С его уходом сваи из фундамента были вынуты, и магия исчезла.


К.А. Голиков
«Аптекарский огород» — историческая территория Ботанического сада Московского университета: XVIII–XXI веков

В 2021 году исполняется 315 лет со дня основания Аптекарского огорода — исторической территории (ныне филиала) Ботанического сада Московского университета, памятника истории и культуры Москвы. Заложенный в 1706 году в контексте проводимой Петром I политики модернизации как вспомогательное медицинское учреждение Главной городской аптеки с сугубо прикладными функциями, впоследствии он стал ботаническим садом Медико-хирургического училища (с 1798 года — Медико-хирургической академии), а в 1805 году вошёл в состав Московского университета.

В начале XVIII века экономическое развитие страны диктовало необходимость изучения её ресурсов, в том числе растительных, что в первую очередь было связано с потребностями медицины. С целью выращивания лекарственных растений для удовлетворения нужд воюющей армии создавались аптекарские огороды: в Москве (1706), в Лубнах (1707), в Петербурге (1713), в Астрахани (1720).

Первым ботаником в истории Московского аптекарского огорода в 1735 году стал приглашённый из Лейцпигского университета доктор медицины Трауготт Гербер (1709–1743). Целенаправленно формировались и пополнялись коллекции растений, на базе которых Гербер вёл занятия по ботанике и фармакогнозии. В 1796 году сад был присоединён к Московскому медико-хирургическому училищу по инициативе его профессора химии и ботаники Фридриха Христиана Стефана (1757–1814). Вскоре ему удалось существенно улучшить коллекции сада: Стефан даже учредил при нём музей естественной истории, для которого подарил гербарий из 1800 видов растений, коллекцию минералов и насекомых. Наличие представительных коллекций растений позволяло проводить на базе сада научные исследования по ботанике. Труды Т. Гербера и Ф.X. Стефана заложили основу изучения флоры и растительности Европейской России.

В 1805 году сад был приобретён Московским университетом по инициативе Георга-Франца Гофмана (1760–1826) — основателя московской ботанической школы, первого главы кафедры ботаники и первого директора сада, реорганизовавшего его по образцу современных европейских ботанико-медицинских коллекций. В каталоге, изданном Гофманом в начале XIX века, значилось более 3,5 тысячи наименований (из них собственно лекарственных растений — менее ста видов).

Ботанические сады нередко называют естественно-научными «музеями под открытым небом». Такое сравнение обусловлено тем, что их неотъемлемым элементом являются коллекции живых растений. Они демонстрируются в разных тематических аспектах. В последнее время значительное внимание исследователей уделяется пространству, в котором создаётся научное знание: как реальному — физическому и географическому, так и социальному и символическому. Под влиянием научного, культурного, политического, экономического и социального контекстов естественно-научные образцы, сосредоточенные в музейной коллекции, приобретают качественно новое научное и культурное звучание.

Так, в 2013 году в филиале Ботанического сада МГУ создана экспозиция «Сад лекарственных трав», представляющая собой обобщённый образ медицинского огорода XVIII века. В этой экспозиции собрано около 150 видов лекарственных растений, в том числе те, которые выращивались здесь в XVIII веке.

В современных экспозициях ботанических садов своеобразным преломлением идеи сада лекарственных растений и «кухонного сада» являются участки полезных растений. Однако их функциональное назначение уже не утилитарное, а научно-исследовательское, образовательное и просветительское. В этих экспозициях изучаются полезные свойства полезных растений и их эволюция. Так, на основной территории Ботанического сада МГУ на таком участке (площадью 3600 кв. м) представлено более 500 видов и сортов дикорастущих и культурных растений, применяемых в качестве полевых, овощных, технических, эфиромасличных, медоносных, витаминоносных, лекарственных.


С.Н. Затравкин
Лекарства для советских людей (1920-е годы)

В докладе анализируется возможность раннесоветского здравоохранения реализовать громкое обещание большевиков — обеспечить советских граждан бесплатной медицинской помощью и лекарствами. Автор проверил его посредством анализа данных о торговых закупках лекарств за рубежом и лекарственной помощи со стороны зарубежных организаций (в частности АРА). В результате этого картина лекарственного голода в Советской России получилась не столь мрачной.

В Российской империи обеспечение населения и лечебных учреждений медикаментами осуществлялось посредством их закупок в Германии, Англии, США, Швейцарии и ряде других стран. 56 российских химико-фармацевтических предприятий (заводы, фабрики, лаборатории) производили главным образом простые галеновые препараты (экстракты, растворы, настойки, мази) из растительного сырья, а также хозяйственно-гигиенические и парфюмерно-косметические средства.

В 1918–1920 годах все доставшиеся большевикам от империи лекарства были объявлены национальным достоянием. Лекарства были переданы в оперативное распоряжение Всесоюзного совета народного хозяйства и Наркомата здравоохранения, а те направили их на удовлетворение потребностей воюющей Красной армии. Обеспечение гражданских лечебно-профилактических учреждений было сведено к минимуму и, по оценкам Наркомздрава, составляло 5–6% от фактической потребности. О прекращении работы больниц, не получивших лекарств и медикаментов, сообщали врачи из Петроградской, Московской, Витебской, Ярославской, Владимирской губерний.

Судя по свидетельствам медицинской печати, в 1918–1921 годы в большевистской России шёл рискованный эксперимент по вакцинированию людей «бактерийными препаратами… приготовленными необычными и не общепризнанными способами». И хотя центральная сывороточно-вакцинная комиссия призывала использовать только модифицированные вакцины, которые прошли лабораторные исследования, их применение на людях являлось ни чем иным, как клиническим испытанием с неизвестными последствиями.

Что же касается отечественных фармацевтических заводов и фабрик, то они в 1919–1921 годах в 2,5–4 раза увеличили выпуск продукции. Однако львиную долю их товаров составляли простейшие галеновые препараты. Пропорция химических препаратов в общем объёме выпуска с каждым годом снижалась. К тому же качество выпускавшейся в те годы в СССР фармацевтической продукции было настолько низким, что, когда в 1922 году распределительная система была отменена, продать эти медикаменты на рынке оказалось невозможно. В стране возникла парадоксальная ситуация: слабая реализация фармацевтической продукции в условиях острого лекарственного дефицита.

Судя по данным торговой статистики, самыми «голодными» в истории советского здравоохранения были 1918–1919 годы. С 1921 года положение дел с лекарствами стало улучшаться. Решающую роль в этом сыграло увеличение импорта медикаментов и фармацевтических субстанций, а также помощь, оказанная Советской России международными благотворительными и медицинскими организациями в связи наступлением голода 1921–1922 годов.

Согласно статистическому справочнику «Внешняя торговля Союза ССР за 1918–1927/28 годы», торговая блокада не была столь тотальной, как о ней говорили большевики и их противники. В частности, запрет на торговлю не касался лекарств. Пользуясь этой возможностью, РСФСР (а затем СССР) на протяжении всех 1920-х годов закупал на внешнем рынке медикаменты. В 1918 году через советскую таможню шли лекарства, оплаченные ещё Временным правительством в первом полугодии 1917 года. Но в 1919–1920 годах это были уже советские закупки.

А вот в 1920 году объём российских закупок импортных препаратов вырос в несколько раз. Лекарственный голод компенсировали не только импортные закупки советской власти, но и благотворительная помощь зарубежных стран. Самыми внушительными были вливания Американской администрации помощи (American Relief Administration, ARA). Важнейшая особенность помощи, оказанной АРА с ноября 1921 года по июнь 1923 года, состояла в том, что все лекарства, медицинское оборудование и инструменты были доставлены и переданы не на склады Наркомздрава, а непосредственно терпящим бедствие конкретным амбулаториям, больницам и аптекам Казанской, Самарской, Уфимской, Симбирской, Царицынской, Саратовской, Оренбургской губерний, Кубани, Белоруссии, Украины.

Итак, нельзя отрицать очевидное — лекарственный голод был, кризис фармацевтического производства был, смерть советских людей от инфекционных болезней была избыточной. Но мы хотели обратить внимание на спасённые жизни, которые можно просчитать объёмами лекарственных благотворительных поставок и закупок.


В.Г. Игнатьев
«Лекарственный голод» в России начала 1990-х

Сегодня интернет изобилует статьями с броскими заголовками «Лекарственный голод». Чаще всего в лексиконе журналистов и блогеров семантика этого неологизма идентична слову «дефицит». Историки медицины не согласны со столь расширительной трактовкой и использованием этого вполне исторического термина.

В данном докладе я намерен определить семантику, прагматику и границы применения понятия «лекарственный голод». Для этой цели я использовал журнальные статьи и аналитические отчёты в фармацевтической периодике, справочники Росстата, ежегодные государственные доклады о состоянии здоровья населения России, устные воспоминания участников фармацевтического рынка.

Кажется, впервые метафора лекарственного голода (парафраз от острого пищевого недостатка) появилась на страницах российских медицинских изданий в ходе Первой мировой войны. После революции данное понятие было взято на вооружение большевиками. Жесточайший дефицит лечебных средств советскому правительству удалось ослабить к середине 1920-х годов благодаря международным вливаниям: благотворительной помощи и масштабным импортным закупкам.

В послевоенные годы понятие «лекарственный голод» исчезло из лексикона лидеров советского здравоохранения. Тем не менее на исходе 1980-х годов он вернулся в Россию. Для системы производства, обращения и потребления лекарственных средств прекращение деятельности СЭВ, распад СССР и либерализация цен имели три негативных последствия. Первое состояло в разрыве устоявшихся технологических цепочек производства и реализации фармацевтической продукции, которое привело к проблемам с обеспечением сырьём и сбытом продукции. Возникшие трудности со сбытом привели к затовариванию промышленных предприятий готовой продукцией, что, в свою очередь, положило начало сокращению производства.

Второе негативное последствие заключалось в галопирующем росте цен на все виды фармацевтической продукции. Оказавшись перед выбором — либо работать с отрицательной рентабельностью, либо полностью проиграть конкурентную борьбу — отечественные заводы существенно сократили выпуск фармацевтических субстанций. Следующей жертвой стали аптеки и производители готовых лекарственных средств. Падение реализации неминуемо привело к ещё большему затовариванию складов фармацевтических предприятий и ещё большему снижению производства. Дольше других в этих условиях продержались лечебно-профилактические учреждения, но и они столкнулись с серьёзными проблемами, связанными с тем, что рост бюджетных ассигнований на здравоохранение оказался в десятки раз меньше роста цен на лекарства. Как следствие, обеспечение больниц лекарствами уже к началу 1993 года снизилось до 30% от потребности.

Наконец, третьим последствием стало стремительное вымывание из аптек и лечебных учреждений целых групп лекарственных средств, которые либо вовсе не производились на территории РСФСР, либо выпускались в малых количествах.

Наступления полномасштабного лекарственного голода в 1992 году удалось избежать благодаря своевременному вмешательству государства, у которого на тот момент ещё оставались необходимые для этого инструменты и ресурсы. Согласно данным Росстата, в 1992 году из стран СНГ и дальнего зарубежья было импортировано лекарственных средств на сумму более 1 миллиарда долларов. Никаких иных товаров не было завезено на столь значительные суммы. Как выяснится позднее, не все лекарства оказались своевременно оплачены, и уже на следующий год многие западные фирмы закрыли для России свои кредитные линии. Однако тогда медикаменты поступили на наш рынок и в значительной мере сняли остроту ситуации.

Наряду с удачными действиями Правительством России в 1992 году был совершён и ряд ошибок, имевших крайне негативные последствия. Главной из них стало принятие постановления, согласно которому в целях ограничения роста цен на лекарства для аптечных учреждений и предприятий устанавливались предельные размеры торговых надбавок к ценам производителей — не более 50%. Это привело к снижению продаж и переориентации на импортные лекарственные средства и способствовало устойчивому сокращению производства отечественных фармацевтических предприятий, продолжавшемуся вплоть до 1996 года.

Была и ещё одна веская причина бедственного положения дел на российских химико-фармацевтических предприятиях — неудачно проведённая чековая приватизация. Привлечь иностранных инвесторов и создать современные рентабельные производства в начале 1990-х годов удалось лишь единицам.

Спасти ситуацию с лекарственным обеспечением населения и учреждений здравоохранения вновь, как и в 1992 году, могли только масштабные импортные поставки. Однако в 1993 году из-за усугубившегося в России общего финансово-экономического кризиса и закрытых кредитных линий на лекарства повторить спасательную операцию не удалось.

Показатели удовлетворения потребности здравоохранения в лекарственных средствах в 1993 году упали до уровня 60%, что, по оценке авторов «Государственного доклада…», свидетельствовало о наступлении критической ситуации с лекарственным обеспечением. Для последнего десятилетия XX века такие показатели удовлетворения потребности вполне можно характеризовать как наступление лекарственного голода. Особенно остро дефицит лекарств ощущался в стационарах, где обеспеченность лекарствами упала до 30%, а врачи оказались в условиях, когда им было попросту нечем оказывать медицинскую помощь.

Во временном отношении лекарственный голод длился, по счастью, недолго. Во второй половине 1994 года эту проблему удалось в значительной степени решить за счёт импорта. Только на этот раз снабженцем было не столько государство, сколько частный бизнес. Российские и западные бизнесмены инвестировали в фармацевтическую отрасль более миллиарда долларов. С того времени в России началась эпоха лекарственного изобилия.


О.В. Кузнецова
Из истории рецептурных весов и мер

Аптечное дело издревле было связано с высокой точностью. Фармацевты всегда знали, что ошибка в весе ингредиентов может в корне изменить свойства лекарственных препаратов. Это обстоятельство служило постоянному развитию рецептурных весов и мер, способствовало появлению всё более точных и совершенных экземпляров.

Первые весы для взвешивания лекарственных препаратов представляли собой равноплечее коромысло с подвесными чашами. Простая конструкция оставалась популярной на протяжении столетий, не потеряв значимости даже тогда, когда стали появляться более сложные механизмы.

Долгое время для приготовления лекарств особо востребованными были небольшие ручные весы. Они обычно помещались в специальные футляры, а в комплект к ним полагался специфический набор гирек. Такие рецептурные наборы применялись в самых разных уголках мира. При этом в каждой стране была в ходу своя система аптекарских разновесов.

Европейские фармацевты использовали в своей работе особую систему мер, заимствованную у древних римлян. Аптекарский фунт включал 12 унций, каждая из которых делилась на 8 драхм. Каждая драхма содержала 3 скрупула, а наименьшей единицей веса был гран, которых в скрупуле насчитывалось 20. В то же время в разных регионах аптекарский фунт имел отличные значения. К примеру, в Венеции его значение составляло 300,25 г, в Испании — 345,29 г, в Пруссии — 350,78 г, в Нюрнберге — 360,3 г. Со второй половины XIX века в некоторых европейских странах наряду с традиционными аптекарскими мерами стали применять метрические меры веса.

Специфический набор гирек в комплекте к ручным аптекарским весам позволяет довольно уверенно определить назначение дошедших до нас старинных экземпляров. При этом существуют ещё несколько признаков, по которым можно отличить рецептурные весы от весов иного типа. Так, старинные аптекарские ручные весы обладали более крупными чашами (40–80 мм) по сравнению с чашами (30–50 мм) тех же монетных весов аналогичной конструкции. Помимо этого, стоит обратить внимание на материал, из которого изготовлены чаши. Этот вопрос волновал фармацевтов не одно столетие. На медных чашах антикварных аптекарских весов почти всегда можно найти следы коррозии, оставшиеся от взаимодействия с фармацевтическими препаратами. Со временем для решения этой проблемы производители стали предлагать альтернативные материалы: стекло, серебро, рог, никель, перламутр. Весы с чашами из таких материалов, как правило, стоили дороже, а потому медносплавные аналоги получили куда большее распространение. Немалую роль в использовании определённых материалов играли их наличие и доступность. Если в Венеции довольно часто изготавливали чаши весов из стекла, то в Нюрнберге наиболее доступным материалом была медь.

Российские аптекари также использовали отличную от торговой систему мер. Именной указ императора Николая I «О системе российских мер и весов» от 1835 года предписывал русский аптекарский фунт принять равным 7/8 торгового фунта. Таким образом, его значение составило 358,32 г. Русский аптекарский фунт содержал 12 унций (29,86 г). Унция, в свою очередь, равнялась 8 драхмам (3,732 г), драхма — трём аптекарским скрупулам (1,244 г). Вес одного скрупула составлял всего 0,414 г. Но самой маленькой единицей был гран — 1/20 часть скрупула, вес его равнялся 0,0648 г. В таком виде аптекарская весовая система просуществовала в нашей стране до начала ХХ века.

Стандартный старинный русский аптекарский разновес содержал гири следующих номиналов: 1 фунт, 1/2 фунта, 3 унции, 2 унции, 1 унция, 1/2 унции, 2 драхмы, 1 драхма, 1/2 драхмы и 10 грановых гирь (от 1 до 10 гран). Редко среди отечественных старинных разновесов можно встретить гири массой 10, 20, 30, 40 и 50 гран. Гири с номиналом в скрупулах в России, как и во многих других странах, не изготавливались.

Ручные чашечные весы для фармацевтических целей широко применялись и в странах Азии. Ярким примером тому служат так называемые опиумные весы начала прошлого столетия. Такое наименование закрепилось за этими весами благодаря европейцам. В действительности «опиумные» весы имели широкий спектр назначения. На них взвешивали монеты, специи, драгоценные камни, лекарственные препараты. Отличительной особенностью «опиумных» весов являются резные деревянные футляры, щедро украшенные изображениями драконов, слонов, птиц.

Со временем для определения массы лекарственных препаратов стали применять иные конструкции весов, способствовавшие более точному взвешиванию. В наши дни равноплечие рецептурные весы по назначению не используются, став неотъемлемой частью собраний многих музеев и коллекционеров.


А.В. Шарыкин
Лекарственное обеспечение армии и населения в Российской империи в первой половине XIX века

Доклад посвящён изучению политики правительства по лекарственному обеспечению населения Российской империи в первой половине XIX века. Исследование базируется на архивных документах Государственного военно-исторического архива (Москва) и анализе «Полного собрания законов Российской империи» (1832). Данная работа охватывает изучение:
 — субъектов законотворческой деятельности;
 — кадровой политики в области аптечного дела в Российской империи (фармацевтическое образование и социальный статус работников отрасли);
 — лекарственного снабжения армии и населения Российской империи.

В первой половине XIX века в Российской империи была выстроена новая государственная политика в медицинской сфере и, в частности, в аптечном деле. Правительство приняло на себя функцию активного проводника последних достижений научной мысли. Институции (медицинская канцелярия, медицинская коллегия) XVIII века представляли собой более автономное и децентрализованное сообщество в сравнении с новыми министерствами, в которых государство пыталось выстроить новую структуру управления медицинской сферой. Концепция развития социальной сферы под бдительным контролем государственного аппарата нашла воплощение не только в России. Постепенно, начиная со второй половины XVIII века, здоровье граждан перестаёт быть только личным делом и рассматривается как часть государственной безопасности в Австрии, Пруссии, Франции и Швеции [1]. Идея об ответственности и заботе государства за жизнь и здоровье граждан стала неотъемлемой частью прошлой реальности. Появление феномена лекарственного обеспечения является частным случаем большой биополитики и для снабжения населения технически трудоёмкими препаратами требовались: квалифицированные кадры, развитая аптечная сеть, снабжение аптек лекарственным сырьём и пр. Всё это могло функционировать в рамках правового поля, которое разрабатывается непосредственно в этот же период. Нехватка системного законодательства компенсировалась прецедентным правом.

В первой половине XIX века российское правительство активно работало над правовым механизмом регулирования аптечной деятельности и обеспечения населения лекарствами. Законодательные акты зафиксировали несколько путей приобретения медикаментов жителями России: казённые, вольные (частные), гомеопатические, ведомственные, карантинные аптеки, аптеки приказов общественного призрения, при университетах и различных учреждениях. Кроме того, широкий спектр лекарственных препаратов продавался в москательных и зеленных лавках.

Сеть аптек в стране развивалась не поступательно, а скачкообразно. Препятствовали развитию сети государственные ограничения, вводившие образовательные фильтры для владельцев аптек. Резкий рост количества аптек и послабления в регулирующей политике наблюдаются в ходе и сразу после эпидемий и пандемий. Новая тенденция в государственной политике XIX века состояла в стремлении российского правительства обеспечить химическими, минеральными и растительными лекарствами широкие слои населения.
В Российской империи был разработан целый спектр мер в области здравоохранения, которые регулировали в том числе производство, продажу и закупки лекарственных средств. В XIX веке роль государства как гаранта медицинской безопасности подданных выросла ещё более значительно.

Литература

Сточик А. М., Затравкин С. Н., Сточик А.А. Становление государственной медицины (вторая половина XVIII — первая половина XIX в.) Сообщение 1. Возникновение концепции медицинской полиции, органов управления медицинско-санитарным делом, врачебно-санитарного законодательства // Проблемы социальной гигиены, здравоохранения и истории медицины. 2013. № 1. С. 44.

Вернуться к списку секций