Между родственным и профессиональным: семья в российской науке. Исторический аспект

XV МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «ИСТОРИЯ НАУКИ И ТЕХНИКИ. МУЗЕЙНОЕ ДЕЛО»

Секция: Между родственным и профессиональным: семья в российской науке. Исторический аспект

И.А. Антощук
Самые близкие коллеги? Научное сотрудничество в супружеских парах русскоязычных академических мигрантов

Доклад основан на детальном анализе нескольких кейсов научного сотрудничества в супружеских парах русскоязычных учёных, работавших или работающих в Великобритании в области компьютерных наук (RCS). Изначально мой интерес связан с изучением диаспоральных сетей знания и диаспоральных профессиональных связей академических мигрантов. Отслеживая диаспоральные контакты RCS, я обнаружила ряд случаев сотрудничества между русскоязычными супругами и отметила, что эти связи имеют особую логику и заслуживают отдельного разговора. В истории известно много примеров совместной научной работы супругов-учёных, когда личные и профессиональные отношения оказываются не только тесно переплетёнными, но и удивительно продуктивными. Однако какие преимущества и риски приобретают отношения научного сотрудничества в супружеских парах в условиях эмиграции и трудностей интеграции в систему науки в принимающей стране? Особенно в таких «мужских» дисциплинах, как компьютерные науки.

Основываясь на анализе полуструктурированных интервью и открытых данных, в том числе публикаций, я воссоздала динамику отношений научного сотрудничества супругов-академиков в рамках их миграционных и профессиональных траекторий. Я обнаружила два типа отношений научного сотрудничества: равное партнёрство и покровительство. В первом случае супруги выступают как равноправные коллеги, обладающие одинаковым статусом, опытом, квалификацией, и равноценные участники исследовательского процесса. Во втором случае есть существенная разница в статусе, квалификации, опыте между супругами и дисбаланс в исследовательской работе. Муж, занимающий более высокую должность, имеющий более обширный опыт, выступает инициатором, идейным вдохновителем исследования, берёт на себя основную, теоретически значимую работу, в то время как жена выступает в роли помощника, вспомогательного персонала, который реализует задачи, поставленные мужем. Как правило, эти задачи связаны с технической, экспериментальной работой, но не с осмыслением результатов. При равном партнёрстве карьеры супругов развиваются примерно в одинаковом темпе, рост в должности синхронен. При покровительстве карьера мужа находится в приоритете, он выше жены по должности, по статусу, профессиональный рост жены замедляется, она проходит важные вехи пути (защита PhD) позднее. Для неё основным фактором успеха становится поддержка и покровительство мужа, который помогает ей входить в британскую науку за счёт своих контактов, наработок, проектов и других ресурсов. Взамен жена заботится о детях и доме, позволяет мужу работать в полную силу, отпускает его в командировки, при этом помогает реализовать ряд научных изысканий. Это взаимовыгодный вариант позволяет мужу успешно и быстро продвигаться по карьерной лестнице, а жене закрепиться на позициях более низкого уровня. Однако при прекращения поддержки мужа для женщины высоки риски выпадения из профессии.


Е.А. Баум
Семейно-научный тандем в советской химии 1930–1960-х годов: С.Д. Бесков — О.А. Слизковская

Судьбы будущих учёных и одновременно впоследствии сложившейся семейной пары Сергея Дмитриевича Бескова (1904–1970) и Ольги Александровны Слизковской (1899–1976) переплелись в Нижнем Новгороде. Оба по окончании Нижегородского государственного университета (НГУ) получили квалификацию инженеров-химиков. С.Д. Бесков был оставлен в аспирантуре в НГУ, но в связи с его реорганизацией в 1930 году переведён в Нижегородский химико-технологический институт, в состав которого вошёл бывший химический факультет университета. В 1927 году было построено одно из первых крупнейших в СССР предприятий по производству синтетического аммиака и азотных удобрений — Чернореченский химический комбинат. Химфак НГУ (а затем НХТИ) курировал проектно-испытательные работы на этом комбинате. С 1931 года Бесков отвечал за все испытательные работы, которые сотрудники НХТИ проводили на комбинате. О.А. Слизковская работала заведующей аналитической лаборатории. Тесный супружеский контакт несомненно подпитывал и их совместные научно-производственные интересы.

В 1930-е годы Бесков осуществил большой цикл работ, связанных с проблемами расчётно-технической и лабораторной практики химических производств, причём часть работ была выполнена совместно с женой (например, издание «Диаграммы к расчёту сжижения и ректификации воздуха», 1935). В конце 1930-х годов на основе предложенных ими методик расчетов Бесковым были изданы книги «Расчёт кислотных смесей» и «Введение в техно-химические расчёты», ставшие популярными среди работников химической отрасли промышленности. Последняя переиздавалась неоднократно, в том числе за рубежом.

С середины 1930-х пара обосновалась в Москве: C.Д. Бесков какое-то время проработал в Физико-химическом институте им. Л.Я. Карпова, затем был направлен на работу в оборонную промышленность (главный инженер и замдиректора по науке ГосНИИ-42), а О.А. Слизковская, имея высокую квалификацию химика азотной промышленности, вскоре возглавила очередную аналитическую лабораторию в ГИАП (Государственный институт азотной промышленности). В конце 1939 года Бесков был переведён на должность начальника Главного управления по производству научных и учебных технических фильмов.

В годы Великой Отечественной войны коллективы студий подчинили свою работу интересам фронта. В это время чрезвычайно востребованным оказался наработанный учёным потенциал в области химии. С первых же дней войны под руководством С.Д. Бескова в студии «Мостехфильм» начали создаваться тематические циклы короткометражек, объединённых общими темами, среди них: «Как бороться с зажигательными бомбами», «Как уберечь себя от действия ОВ», «Защитные покрытия от пожаров» и др. Фильмы создавались в тесном контакте с квалифицированными консультантами, со многими из которых учёный был знаком лично.

С 1946 года С.Д. Бесков почти полностью перешёл на преподавательскую работу. Первым учреждением стала кафедра химии Московского государственного педагогического института (МГПИ) им. В.И. Ленина (возглавлял кафедру общей и неорганической химии МГПИ с 1954 года). Одновременно занимался и организаторской работой с вузами (с 1952 по 1954 год Бесков состоял в должности начальника Главного управления высших учебных заведений Министерства просвещения РСФСР, являлся членом коллегии Министерства просвещения РСФСР). В это время семейный тандем получил новый импульс для развития в области педагогики. В годы войны из-за проблем со здоровьем О.А. Слизковская перешла на работу в качестве преподавателя в Московский химический техникум. Во многом интересы супругов теперь смыкались в отношении разработки методик преподавания аналитической химии.

В результате в 1947 году Бесков совместно со Слизковской предложил новый бессероводородный метод качественного анализа катионов. Этот кислотно-щелочной метод был основан на совершенно иных (по сравнению с классическим способом и его модификациями) классификации катионов и делении их на аналитические группы. В основу деления катионов на отдельные группы по этой систематике было положено отношение их не к сульфид-иону (как это было принято в классификации катионов по Н.А. Меншуткину), а к важнейшим минеральным кислотам и щелочам.

Из воспоминаний их дочери Г.С. Бесковой: «Мама была творческим, думающим педагогом. Все, кто изучал химию в высших или средних технических учебных заведениях химического профиля, знают, что качественный анализ катионов проводился с помощью сероводорода. Что это значит, не все представляют, но запах тухлых яиц, думаю, представляют все. Это запах сероводорода. Не очень комфортно работать с ним. Мама придумала и разработала бессероводородный метод и „обкаталал его как в своей лаборатории, так и на мне — я как раз в то время проходила курс аналитической химии в институте им. Д.И. Менделеева, будучи студенткой этого института. Вместе с папой, Бесковым Сергеем, они издали учебник „Аналитической химии“ в 1947 году. В последующие годы метод был широко внедрён в учебную практику образовательных учреждений химического профиля […]. Метод придумала мама, книгу писал папа».

В 1956 году супружеской парой был издан новый учебник «Аналитическая химия» для вузов (переиздание — 1958 год), в котором были изложены основы их кислотно-щелочной систематики катионов. До конца жизни С.Д. Бесков являлся признанным экспертом в области аналитической химии, возглавляя с 1962 года кафедру аналитической химии в МИТХТ им. М.В. Ломоносова, а в конце 1960-х аналогичную в МОПИ им. Н.К. Крупской. О.А. Слизковская всегда находилась в тени славы своего известного мужа, но во многом благодаря её профессионализму и одновременно беззаветной любви к мужу так успешно сложилась судьба последнего.


О.А. Валькова
Борьба с семейственностью в АН СССР (по материалам 1953 года)

Руководствуясь резолюцией XIX съезда КПСС, проходившего в октябре 1952 года, отдел Естественных и технических наук и вузов ЦК КПСС во главе с Ю.А. Ждановым дал поручение управлению кадров АН СССР провести проверку «наличия фактов семейственности и служебного подчинения родственников» в ряде академических институтов, в том числе в Ботаническом институте имени В.Л. Комарова, Геофизическом институте, Институте геологических наук, Институте химической физики, Институте физической химии, Энергетическом институте имени Г.М. Кржижановского. По результатам проверки выяснилось, что во всех вышеперечисленных учреждениях работали люди, связанные родственными узами, находясь в том числе в подчинении друг у друга. Например, из 446 сотрудников Ботанического института имени В.Л. Комарова 108 человек находились в родственных отношениях, из них 35 из числа технического персонала, остальные — научные сотрудники. В прямом служебном подчинении у родственников работало 10 человек. Это был наибольший показатель среди проверенных институтов. Наиболее часто распространённая пара родственников и/или коллег, работавших совместно — муж — жена. Так, в Институте физической химии из 63 сотрудников, состоявших в родственных отношениях, было «примерно 30 пар». Однако встречались соотношения родителей и детей, братьев и сестёр, дядей и племянников и даже более отдалённое родство двоюродных родственников. Как правило, большинство выявленных родственников занимало научные, а не технические должности, хотя руководство Института физической химии, например, утверждало, что «более 50% сотрудников, находящихся в родственных отношениях, — обслуживающий персонал». Собранные факты дают любопытный материал о динамике внутри семейных (служебных) пар: в большинстве из таких пар муж занимал более высокую должность, чем жена, несмотря даже иногда на наличие одинаковой научной степени. Например, в рудном отделе Института геологических наук работало три супружеских пары. В первой из них оба супруга имели степень кандидата наук, при этом муж занимал должность старшего научного сотрудника, жена — младшего. То же соотношение было у второй супружеской пары, хотя в ней жена не имела учёной степени, и только третья пара занимала равнозначные должности лаборантов.

Юридически родственные отношения среди сотрудников государственных учреждений в 1953 году всё ещё регулировались декретом СНК РСФСР от 21 декабря 1922 года «Временные правила о службе в государственных учреждениях и предприятиях». Статья 2 этого документа прямо запрещала «состоять на государственной службе в одном учреждении или предприятии лицам, соединенным между собою близким родством или свойством <…> в случае, если одновременное состояние их на службе связано с подчинённостью или подконтрольностью одного из них другому». Лица, принятые на государственную службу в нарушение данного декрета, подлежали увольнению «без предупреждения и компенсаций». В соответствии с буквой данного декрета сразу же после проведения проверки, 6 января 1953 года, Президиум АН СССР распорядился уволить из Ботанического института имени В.Л. Комарова четырёх человек, из Института химической физики — трёх, из Геофизического института — одного, из Энергетического института — одного. Примечательно, что только двое уволенных были мужчинами и только один из них — научный сотрудник. Таким образом, с большой долей уверенности можно утверждать, что АН СССР скорее сделала вид, что выполняет партийное распоряжение, чем выполнила его (при этом большинство из тех, кем можно было безболезненно пожертвовать для поддержания репутации, оказались женщинами). Подобное отношение не помешало, однако, провести 16–17 января 1953 года собрание актива АН СССР «по вопросу о мерах по устранению недостатков в работе с кадрами в свете решений XIX съезда КПСС», во время которого «семейственность» подверглась резкой критике наравне с другими недостатками.


И.Н. Селивёрстова, М.В. Вильямс
Между родственным и профессиональным: семья в российской науке. Исторический аспект.
Семья академика В.Р. Вильямса в контексте российской истории

Василий Робертович Вильямс — почвовед, академик, один из основоположников агрономического почвоведения, создатель Почвенно-агрономического музея. Он был старшим сыном в семье Роберта Оскара Вильямса, американского инженера, осевшего в России, и Елены Фёдоровны Голицыной.

Младший брат Василия Робертовича Вильямса, Владимир Робертович Вильямс, не менее известен. Он был не только одаренным учёным, химиком-технологом, крупным специалистом в области торфяного дела, но и человеком, внёсшим огромный вклад в развитие Политехнического музея.

Василий Васильевич Вильямс и Николай Васильевич Вильямс — сыновья Василия Робертовича, оба — химики-органики, всю жизнь посвятившие Тимирязевской академии, занимавшие в ней как научные, так и административные должности.

Деятельность членов этой семьи в определённое время пересекалась либо в стенах Тимирязевки, либо в Политехе. Василий Робертович в своё время не только был ректором ТСХА, но 25 лет заведовал Сельскохозяйственным отделом Политехнического музея, в то время как его брат, Владимир Робертович, в должности учёного секретаря отвечал за организацию научной деятельности этого учреждения. В то же время Владимир Робертович преподавал в Институте механики и энергетики имени В.П. Горячкина, организованном на базе факультета механизации и электрификации Тимирязевской академии. Оба сына Василия Вильямса, Василий и Николай, окончили ТСХА и всю жизнь проработали там же на кафедре органической химии.

Некоторые Вильямсы не просто работали в Тимирязевке, но и жили там. Профессорский «Дом Вильямсов» существует до сих пор. На первом этаже жил Василий-старший и его младший сын со своей семьёй.

Знаковые события российской истории не могли не отразиться на жизни и деятельности этой семьи. Вильямсы приняли Октябрьскую революцию: Василий-старший был известен как «красный ректор» Тимирязевской академии и основатель рабфака. Василий-младший, ушедший добровольцем на Первую мировую войну, присоединился к Красной армии и воевал до 1922 года.

Памятник Василию Робертовичу Вильямсу был поставлен на месте разрушенной церкви Петра и Павла на территории ТСХА, причём самого Вильямса необоснованно обвиняли в том, что он активно способствовал её разрушению. При этом во время пика политических репрессий авторитет академика Вильямса помог спасти нескольких его учеников, обвинённых по ложным доносам.

История младшего сына Василия Робертовича, Николая, трагична: после окончания Великой Отечественной войны, но задолго до наступления политической оттепели его сын, талантливый математик Николай Николаевич Вильямс, за рассказанный политический анекдот получил несколько лет лагерей. Отец пытался спасти его, но все попытки успехом не увенчались. Тогда Николай Васильевич публично отказался от партийного билета и покончил с собой.

После выхода из лагеря его сын долго не мог трудоустроиться по своей специальности, занимался правозащитной деятельностью и в результате уехал в США, где в колледже стал одним из первых преподавателей компьютерной грамотности в стране. После отъезда Николая Вильямса дочь Василия Вильямса (внучка В.Р. Вильямса), Мария Васильевна Вильямс, тоже химик по образованию, была уволена из Института космических исследований как «неблагонадёжный элемент». Она пришла в Тимирязевскую академию на кафедру агрохимии.


В.Н. Гамалея, С.П. Рудая
Борьба с инфекциями: традиции династии

Гамалея — старинный дворянский украинский род, сведения о представителях которого в «Малороссийском родословнике» В.Л. Модзалевского занимают более 30 страниц. Первым из них назван полковник Михаил Высоцкий, упомянутый в реестре казацкой черкасской сотни за 1649 год. Его сын, лубенский полковник войска Запорожского Григорий (?–1702), в 1668 году был генеральным старшиной казачьего посольства к турецкому султану. Статного, мощного казака турки прозвали «Гамалия», что в переводе означает «могучий», и это прозвище его потомки сохранили как фамилию. Среди многочисленных носителей этой фамилии был Семён Иванович Гамалея (1743–1822), выпускник Киево-Могилянской академии, помощник известного русского просветителя и издателя М.И. Новикова. Заметный вклад в развитие кораблестроения внёс Платон Яковлевич Гамалея (1766–1822), почётный член Петербургской и действительный член Российской академий.

С конца XIX века род Гамалей становится причастным к изучению эпидемических заболеваний. Михаил Леонтьевич Гамалея (1749–1830), уроженец Полтавской губернии, окончил Киево-Могилянскую академию, дослужился до звания штаб-лекаря и стал автором первой в Российской империи монографии о сибирской язве (1792). Среди его пятерых детей был Фёдор Михайлович Гамалея (1796–1878), гвардейский офицер, после выхода в отставку поселившийся в Одессе. Николай, родившийся в 1859 году, был двенадцатым, последним из его детей. Смерть от скарлатины 13-летней сестры глубоко поразила семилетнего мальчика, и он решил, что подобно деду, Михаилу Леонтьевичу, посвятит свою жизнь борьбе с опасными инфекциями. Поэтому после окончания естественного отделения физико-математического факультета Новороссийского университета, в котором в то время не было медицинского факультета, Николай Гамалея поступил в Петербургскую медико-хирургическую академию. Научное наследие Н.Ф. Гамалеи поражает богатством идей и разнообразием замыслов. На организованной впервые в России Одесской станции по борьбе с бешенством им исследовался и усовершенствовался метод Пастера, в её же стенах разрабатывались предохранительные прививки против сибирской язвы. Внося свою лепту в изучение инфекционных болезней — чумы, холеры, оспы, сыпного тифа, туберкулёза, — он неоднократно подчёркивал, что причины развития эпидемий кроются в условиях жизни человека, и главная роль в борьбе с ними принадлежит общественной гигиене. В последние годы жизни он мечтал посвятить свои силы борьбе с раком, считая это важнейшей и труднейшей проблемой современности.

У академика Н.Ф. Гамалеи было семеро детей, один из которых, Фёдор Николаевич (1903–1998), пошёл по стопам отца. Окончив в 1925 году Ленинградскую военно-медицинскую академию по специальности бактериолога-инфекциониста, он получил назначение в Читу, где занимал должность начальника Санитарно-эпидемической лаборатории Забайкальского военного округа, проводил научные исследования и писал статьи. В Забайкалье он женился на Антонине Прокопьевне Барановской, у них родилось двое детей. Однако мирное течение жизни было прервано. 29 июня 1938 года Фёдор Николаевич с несколькими коллегами были арестованы по ложным обвинениям, и 11 марта 1939 года приговорены к расстрелу, но после полугода пребывания в камере смертников дело было пересмотрено, и 11 декабря он вышел на свободу. Ф.Н. Гамалея уехал из Забайкалья, к научной деятельности больше не вернулся, а по окончании Великой Отечественной войны вместе с семьёй поселился в Киеве, где преподавал военно-медицинскую подготовку в Киевском университете.

Его старший сын, Николай Фёдорович Гамалея (1932–2016), стал продолжателем научной традиции в медицине и микробиологии. По окончании биологического факультета Киевского университета и защиты кандидатской диссертации на кафедре микробиологии он начал работать в Институте экспериментальной патологии, онкологии и радиобиологии АН УССР. Здесь в специально открытой лазерной операционной впервые в Советском Союзе начали оперировать больных с доброкачественными и злокачественными опухолями. После защиты Н.Ф. Гамалеей докторской диссертации в руководимом им отделе клеточной фотобиологии и фотомодуляции опухолевого роста были развёрнуты исследования по фотодинамической терапии раковых клеток. Николай Фёдорович Гамалея-младший не имел сыновей, но оставил трёх дочерей, которые родили шесть внуков: двух девочек и четырёх мальчиков. И вполне возможно, что славная традиция династии Гамалей в области научной медицины, начатая в конце XVIII века, будет развиваться и в будущем.


Е.А. Долгова
«Снизойти к преклонному возрасту»: Дом престарелых учёных в системе ЦЕКУБУ/КСУ (1920–1940-е годы)

В докладе исследуется история Дома престарелых учёных (ДПУ) — одного из учреждений медико-социального обслуживания отдельных групп населения, нуждающихся в государственном попечительстве. Такие учреждения были созданы в начале 1920-х годов. Функционировавший с 1922 года в системе Центральной комиссии по улучшению быта учёных (ЦеКУБУ) / Комиссии содействия учёным (КСУ), а в 1934 году переданный в ведение Народного комиссариата социального обеспечения РСФСР, Дом престарелых учёных должен был стать последним местом жительства и работы для одиноких научных работников. Однако в условиях дефицита мест (ДПУ действовали в Москве и Петрограде (Ленинграде), с 1930 года — только в Ленинграде) реальное зачисление в состав пансионеров было затруднено. При этом Дом престарелых учёных стал местом социального приюта для лиц, не имеющих прямого отношения к науке, — матерей, вдов, сестёр выдающихся научных работников, деятелей культуры, революционеров, оставшихся после их смерти без экономического обеспечения: их иждивение было данью памяти их выдающимся родственникам.

Состав Дома был преимущественно «женским» — в разные годы пансионерами были А.Н. Менделеева (Попова), Е.П. Султанова (Леткова), В.И. Томашевская, Е.Н. Щепкина, В.С. Врасская-Котляревская; М.А. Сеченова-Бокова, М.В. Колли, А.Ф. Поспелова, Е.Л. Умова, И.Л. Овсянико-Куликовская, Л.Ф. Маклакова-Нелидова, В.М. Спасская, К.В. Плеханова, А.С. Симанович, П.С. Соловьева, М.Ф. Мусселиус, Н.И. Манасеина, Д.С. Сомова и др. Они были не только свидетельницами жизни «учёных мужей», но и самодостаточными, яркими, характерными личностями, сформировавшими облик Дома престарелых учёных в 1920–1930-е годы как уникального «места» культурной памяти.

В докладе будет охарактеризована история ДПУ в разные периоды его ведомственного подчинения и финансирования, описан персональный состав пансионеров, социально-бытовые условия их жизни, актуализирован исследовательский переход от изучения индивидуальных биографических стратегий к просопографическому исследованию круга пансионеров Дома престарелых учёных.


О.Ю. Елина
«Довольны ли вы, пионеры-утописты?» Кузены Чаяновы в поиске аграрных идеалов

В 1920 году Александр Васильевич Чаянов (1888–1937), уже известный аграрный экономист и теоретик крестьянской кооперации, опубликовал фантастическую повесть под названием «Путешествие моего брата Алексея в страну крестьянской утопии». Её герой оказался перенесённым в 1984 год в облике американца, приехавшего в Россию ознакомиться с передовыми «инженерными установками в области земледелия». Подобный вояж никого не удивляет: за прошедшие десятилетия произошла тотальная научная «аграризация» страны, Россия конца XX века — сеть высокопросвещённых, технически совершенных рураполисов, в которых сосредоточены мощные творческие силы, поддерживается высокий уровень науки и культуры. Традиционный крестьянский труд не отменён, но дополнен наукоёмкой технологией генерации искусственного климата, которая обеспечивает высокие урожаи и возможность культивации в стране сельскохозяйственных растений всех широт.

Эта картина будущего кажется полностью утопичной на фоне жизненных реалий времени её создания — Гражданской войны, военного коммунизма и голода. Однако автор повести имел основания предполагать и такой вектор развития российской деревни. Действительно, начало 1920-х годов — время небывалого внимания власти и общества к аграрной сфере, реформирования крестьянских практик, поддержки грандиозных проектов развития аграрной науки.

А.В. Чаянов — активный участник модернизационных процессов 1920-х годов, усилиями современного крестьяноведения его имя возвращено в пантеон творцов экономической истории России. Гораздо меньше известен его кузен, учёный-агроном и практик опытного дела Сократ Константинович Чаянов (1882–1963), до сих пор остающийся в тени своего знаменитого родственника. Между тем, в среде современников его имя звучало так же громко, организационные достижения С.К. Чаянова заслуживают не меньшего внимания.

В предлагаемом докладе будут рассмотрены и сопоставлены жизненные и научные траектории кузенов Чаяновых. Вслед за матерью Александра, одной из первых вольнослушательниц Петровской земледельческой и лесной академии, оба выбрали аграрное образование, окончили Московский сельскохозяйственный институт (бывшую Петровку). В дальнейшей профессиональной жизни кузенов объединяли не столько совместные научные проекты, сколько идеология и практики научного строительства, отношение к формам организации крестьянского труда. Александр Васильевич был погружён в схемы трудового кооперирования деревни, Сократ Константинович — в реформы сельскохозяйственных опытных учреждений. На протяжении 1920-х годов, оказавшихся самым плодотворным отрезком их жизни, профессиональные пути кузенов Чаяновых пересекались несколько раз, когда они оказывались участниками самых масштабных мероприятий и проектов аграрной жизни России: находились на руководящих постах в Наркомате земледелия, занимались организацией Всероссийской сельскохозяйственной выставки 1923 года, участвовали в общесоюзных агрономических съездах. Последний раз их имена объединились в трагическом 1930 году, когда кузены были арестованы по так называемому делу «Трудовой крестьянской партии». А.В. Чаянов был впоследствии расстрелян, С.К. Чаянов провёл долгие годы в лагерях. Руководство страны сделало выбор в пользу насильственной коллективизации, поиски крестьянских утопий кузенами Чаяновыми противоречили политике «великого перелома».


Е.М. Жидкова
Анна и Александр Зеленко: забытые новаторы

Выступление посвящено двум забытым именам — супругам Анне и Александру Зеленко.

Имя Александра Устиновича Зеленко (1871–1953) знакомо любителям архитектуры: в начале ХХ века он много проектировал в Москве и Самаре (наш музей). Известен он и как педагог-внешкольник, организатор первого детского клуба. Зеленко принадлежит заслуга разработки новой типологии зданий — культурно-просветительных (народные дома, детские клубы, сады и ясли, детские библиотеки). За 60 лет творческой и научно-исследовательской деятельности он выступил новатором в самых разных областях: юннатское движение, игровые площадки, первые библиотечные курсы, кружок «рассказчиков» (беседчики — сторителлинг), проекты библиотечной, музейной и больничной мебели. Зеленко является инициатором проведения занятий с детьми в стенах классических музеев. Увы, как музейного деятеля его заслонили другие фигуры, хотя книга Зеленко «Детские музеи в Северной Америке» (1925) считается классикой музейной педагогики.

Имя Анны Михайловны Зеленко (урожденной Васильевой-Яковлевой, 1886–?) ушло в тень. Хотя в 1920-е она была известным педагогом, автором многочисленных статей по танцам и движению, а также книги «Массовые народные танцы». Но в семейном тандеме играла вторую роль помощницы, а Александр Устинович остался в роли старшего наставника. Так, он подписал за неё книгу, адресованную Крупской.

В 1920-е Зеленки работали под началом Крупской в Наркомпросе. С одной стороны, они были педагогами-опытниками. С другой, оставили горы методической и исследовательской литературы (Александр Устинович не обременял себя подсчётами: «Не менее сотни статей по вопросам архитектуры и культурной работы»). До революции он был «либеральный культурник», после — руководил отделом труда в Институте методов внешкольной работы. В 1930-х ввязался в дискуссию о соцгороде, расселении и планировке (участвовал в проектировании Магнитогорска).

А начиналось всё в 1905 году с педагогического кружка Александра Зеленко, Станислава Шацкого и Луизы Шлегер — основателей московского общества «Сетлемент». Все они оставят след в отечественной культуре. Литературное наследие Зеленко состоит из 12 книг. Статьи Шацкого соберут в четырёхтомник. Пособия учёного-методиста Луизы Шлегер — классика отечественной дошкольной педагогики — переиздаются до сих пор.

Профессионально они оказались связаны в течение всей жизни. Браки заключались внутри своего же круга: и Шацкие, и Зеленко познакомились как коллеги. По убеждениям и в семейной жизни были сторонниками равноправия. Примечательно, что Зеленко, Шлегер и Шацкий были бездетны, и, похоже, это был их сознательный выбор. Первый брак чуть не разрушил жизнь молодого Александра Зеленко. В 1898 году он венчался с дочерью уездного дворянина, увы, не ставшей единомышленницей Зеленко, который в семье ценил «бодрый товарищеский дух». Болезненный разрыв привёл архитектора на грань отчаяния: он бросает общество «Сетлемент» и бежит в кругосветное путешествие. И только во втором браке с Анной Михайловной он обрёл столь ценимое им товарищество. В воспоминаниях о Зеленках подчеркивается гармоничность их отношений, интересов и увлечений, активное сотворчество. Они вместе изучали петрушечный театр, вместе заинтересовались «свободным танцем» и вместе готовили публикации.

Наблюдавшие их в домашней обстановке описывают вполне традиционное разделение ролей. Анна Михайловна готовила и угощала, пока Зеленко писал. Нельзя сказать, что он был вне быта: мастерил мебель, домашние приспособления. Не зря в сборнике «Города социализма и социалистическая реконструкция быта» (1930) Зеленко поместил три статьи, одна из которых — «Будущее общественного питания». Тут он сторонник прогресса, который освободит женщину от кухонного рабства. Как инженер-строитель Зеленко в своих постройках всегда предусматривал высвобождающий время комфорт. В 1922 году журналисты Los Angeles Times были удивлены, узнав, что электрическое отопление в доме включается нажатием одной лишь кнопки.

Кстати, приветствовал он и общественное воспитание детей. Выходцу из кадетского корпуса такая мера не казалась излишней. Он верил в дисциплинирующую силу детского коллектива, перевешивающую недостатки семейного воспитания.

Творческому наследию Зеленок не повезло, оно забыто. Это наглядный пример, как работают семейные каналы в политике памяти. Если дело Шлегер продолжила её племянница Е.В. Шлегер (монография «Воспитание ребёнка в детской больнице»), если имя Шацкого в годы «оттепели», спустя четверть века, неимоверными усилиями В.Н. Шацкой (директора Института художественного воспитания АПН РСФСР) было возвращено в научный оборот, то за Александра Зеленко вступиться было некому. Вдова профессора доживала в коммуналке студгородка. Но каким-то чудом уцелел архив: рукопись «Чёрная Америка», ноты, тонны фотографий и переписка. Архив Зеленок был обнаружен летом 2021-го и ждёт изучения, в том числе нас интересует семейная стратегия выживания в годы репрессий, когда погибли все, кто имел схожий бэкграунд. А Зеленки уцелели.


П.А. Захарчук
Перевод сочинения Георгия Агриколы «О горном деле и металлургии» на английский язык, выполненный Гербертом Гувером (1874–1964) и его женой Лу Генри Гувер (1874–1944), и влияние публикации на развитие советской истории науки в первой половине ХХ века

Главным источником по истории развития техники и технологии чёрной металлургии мануфактурного периода в Западной Европе является сочинение немецкого средневекового учёного, одного из отцов минералогии Георгия Агриколы (1494–1555) «De Re Metallica Libri XII», в русском переводе названное «О горном деле и металлургии». Впервые это сочинение в 12 книгах было издано в 1556 году в Базеле на латинском языке, через год после смерти автора. Это было первое систематическое исследование технологических процессов горного дела, и в течение двух столетий оно оставалось важнейшим руководством для шахтёров.

Друг Агриколы профессор Базельского университета Филипп Бехиус (1521–1560) способствовал переводу книги на немецкий язык и опубликовал её в 1557 году под названием «Vom Bergkwerck XII Bücher».

В 1912 году первый английский перевод «De Re Metallica» опубликован в Лондоне. Переводчиками выступили горный инженер (впоследствии 31-й президент Соединённых Штатов Америки) Герберт Гувер (1874–1964) и его жена, геолог и латинист Лу Генри Гувер (1874–1944). Переводчики проделали огромную работу по составлению обширных научных комментариев, опиравшихся на широкую библиографическую базу. Также публикаторы составили географический словарь и словарь технических терминов. Перевод Гуверов заслужил высокую оценку научного сообщества и повлиял на дальнейшее изучение сочинения Георгия Агриколы. Так, в 1928 году при публикации перевода «De Re Metallica Libri XII» на современный немецкий язык издатели также перевели все научные комментарии из книги, подготовленной Гуверами, и их словари. В дальнейшем перевод Гуверов переиздавался два раза — в 1950-м и в 1986 году.

Перевод Гуверов также был известен отечественным историкам металлургии. В начале 1930-х годов в рамках работы Института истории науки и техники, а затем в Комиссии по истории науки и техники, была сделана первая попытка перевода сочинения «De Re Metallica Libri XII» на русский язык. Переводчик Ф.Л. Маслов взял за основу не оригинал, а английское издание перевода Гуверов. Из 12 книг он перевёл шесть, включив также перевод примечаний и словарей из книги Гуверов. Однако этот перевод так и остался неопубликованным. Впервые на русском языке сочинение Георгия Агриколы издано только в 1962 году, в переводе с латинского В.А. Гальминаса и А.И. Дробинского, под редакцией историка науки и техники, сотрудника Института истории естествознания и техники С.В. Шухардина.

В данном докладе будут проанализированы биографии Герберта Гувера и его жены Лу Генри Гувер, а также оценён их вклад в развитие исследований по истории металлургии.


М.В. Ковалёв
Геологическая династия Андрусовых в Чехословакии

Имя крупнейшего стратиграфа и палеонтолога, академика Николая Ивановича Андрусова (1861–1924) крупными буквами вписано в историю геологической науки. Его жизненному и творческому пути посвящено немало исследований. Гораздо в меньшей степени в отечественной историографии изучена деятельность иных представителей научной династии, что во многом связано с эмиграцией Андрусовых из Советской России в 1920 году. Представленный доклад призван обрисовать жизнь и деятельность научной династии Андрусовых в Чехословакии, которая стала для её представителей новым домом.

Н.И. Андрусов в 1922 году по персональному приглашению чехословацких властей приехал в Прагу, где приступил к чтению лекций в Карловом университете и участию в налаживании русской эмигрантской научной жизни. Он был тепло встречен чехословацкой научной общественностью. Однако почтенный возраст и подорванное здоровье дали о себе знать, и в 1924 году академик Н.И. Андрусов скончался. Продолжателем научной династии стал Дмитрий Николаевич Андрусов (1897–1976). Главной сферой его исследовательских интересов стала геоморфология Карпат. Д.Н. Андрусов сблизился с ведущими чехословацкими геологами, например, с профессором Р. Кеттнером, завоевал высокий научный авторитет. В 1922–1938 годах он работал в Праге (Чешское высшее техническое училище и Карлов университет), затем переехал в Словакию. В 1940 году по инициативе Д.Н. Андрусова в Братиславе был создан Государственный геологический институт. В социалистической Чехословакии научная карьера Д.Н. Андрусова продолжала поступательно развиваться. Он стал членом-корреспондентом Чехословацкой академии наук и академиком Словацкой академии наук. Примечательно, что в 1957 году на Международном геологическом конгрессе в Мехико именно Д.Н. Андрусов предложил поставить вопрос о возобновлении деятельности Карпато-Балканской геологической ассоциации, некогда прерванной Второй мировой войной. Для реализации своей идеи Д.Н. Андрусов заручился поддержкой советских коллег. В 1950–1970-х годах он стал своего рода интеллектуальным мостом между чехословацкой и советской геологией. Дело Д.Н. Андрусова продолжила его дочь Галина (1928–2009), ставшая известным специалистом в области петрологии.

В докладе будет сделана попытка проследить место трёх поколений семьи Андрусовых в истории чехословацкой геологии, роль её представителей как трансляторов российских научных традиций за рубежом, проанализировать систему личных и деловых контактов в чехословацком окружении. Андрусовы являют собой интересный пример российской научной династии, развивавшейся, по сути, в иностранном культурном окружении.

В основу доклада будет положен широкий круг источников, в том числе архивных (архив РАН, Санкт-Петербургский филиал архива РАН, архив Карлова университета, Масариков институт и архив Чешской академии наук, архив Университета имени Я.А. Коменского в Братиславе, архив Американской археологической школы в Афинах).


В.П. Корзун
Семейный микросоциум в коммуникативном пространстве науки: семья Лаппо-Данилевских

Трудно найти в истории науки в рамках биографического жанра текст, в котором бы не анализировалось семейное влияние на личность будущего учёного. Но как на первый взгляд ни парадоксально, феномен профессорской семьи, её место и роль в коммуникативном поле науки только в последние десятилетия начинает осмысливаться в качестве самостоятельной научной проблемы, провоцируя интерес к рецепционной природе профессорской культуры и закрепления её ценностей в межпоколенном пространстве семьи.

В докладе я обращаюсь к экзистенциальному семейному опыту двух известных учёных — историка А.С. Лаппо-Данилевского и его сына, математика Ивана Александровича. В опубликованной автором доклада монографии «Профессорская семья: отец и сын Лаппо-Данилевские» [1] семейный уклад этих учёных представлен как сочетание научных, родственных и общежитейских связей и ценностей. Доминантным являлось отношение к основной, научной деятельности главы семьи. Выделены структурируемые этой деятельностью основные функции профессорской семьи: организация малого научного пространства, включая обустройство рабочего кабинета, поддержка и налаживание коммуникативных связей — как в форме «журфиксов», так и в семейной переписке между учёными и друзьями; непосредственное участие в сотворении научного знания (подготовительная работа для написания научных трудов — составление библиографии, работа в архиве по сбору материалов и их копирование, переводы, вычисления, составление иллюстративного материала); первичный оппонентский круг, в котором проговариваются замыслы и идеи; «воспитательно-обучающие», направленные на приобщение к этосу науки детей, — раннее их введение в мир большой науки, в круг общения со знаковыми фигурами российских интеллектуалов; сохранение памяти об ушедших из жизни учёных, творение «мест памяти». Формы включения в этот многоэтажный коммуникативный ряд зависят от множества факторов — «духа места», «духа времени», господствующих моделей организации науки, личностных особенностей акторов научного процесса, да и от случайностей.
Профессорская культура в семейном преломлении на примере Лаппо-Данилевских предстаёт в двух вариантах: классическом (гуманистически-просвещенческом) с ярко-выраженным компонентом дворянской культуры (мира родителей Александра Сергеевича и Елены Дмитриевны) и модерном с ярко выраженным рационализмом и интенциями противостояния социальному хаосу. Последнее характерно для экзистенциального опыта семьи Ивана Александровича.

В докладе проблематизируется семейная коммуникация, пронизанная культурно-духовными ценностями. Она оказалась базисом для адаптации к сложнейшим условиям бытования науки в первые послереволюционные годы и даже выходом за их пределы, порождая творческий и жизненный оптимизм, невероятную энергию творчества младшего Лаппо-Данилевского.

«Вся обыденная жизнь проходит мимо него, и он совершенно игнорирует все житейские и материальные осложнения, которые систематически так и сыпятся на нас» [2], — пишет в письме к родственнику супруга Ивана Александровича. Именно в эти годы, буквально в течение семи лет, он пройдёт путь из домоуправов в члены-корреспонденты АН СССР и снискает славу в мировом научном сообществе, предложив оригинальное решение двойной проблемы Римана — Пуанкаре. Его выдающимся достижением считается разработка теории дифференциальных уравнений. Хроническая болезнь и невероятное перенапряжение привели к трагическому исходу, его жизнь оборвалась 15 марта 1931 года в Гиссене, ему было 35 лет.

В заключение отмечу, что семейное коммуникативное поле — важный сегмент общенаучного поля коммуникации. Этот процесс вариативен: семейный микрокосм может быть представлен и отрицательными примерами в плане рецепции профессорской культуры, и выступать барьером для плодотворной коммуникации, что часто проявляется в борьбе за семейные архивы.

1. Корзун В.П. Профессорская семья: отец и сын Лаппо-Данилевские. СПб.: Алетейя, 2011.
2. ОР РНБ. Ф. 419. Л. 71.



И.А. Маланичева
Г.Ф. Гаузе и М.Г. Бражникова — создатели новых антибиотиков

История творческого и семейного союза Г.Ф. Гаузе (1910–1986) и М.Г. Бражниковой (1913–1998) — пример чрезвычайно плодотворного совместно пройденного жизненного и профессионального пути. Его результатами стали основополагающий вклад в создание новой биологической науки — науки об антибиотиках, открытие эры антибиотиков, организация института, воспитание научной школы.

К моменту встречи в конце 1930-х годов оба имели несопоставимо разный научный опыт. Георгий Францевич уже был доктором наук, специалистом с мировым именем в области экологии и эволюционной теории, тогда как Мария Георгиевна ещё работала над кандидатской диссертацией по биохимии. Но в новой тогда области науки — поиске продуцентов антибиотиков, которым с началом Великой Отечественной войны они вместе стали интенсивно заниматься, оба оказались талантливыми первопроходцами. У штамма Bacillus brevis var. G.-B. они обнаружили первый оригинальный отечественный антибиотик — грамицидин С (Советский), который успешно прошёл испытания в московских госпиталях, а затем в прифронтовой зоне 1-го Прибалтийского фронта. За разработку технологии производства грамицидина С в условиях военного времени в 1946 году супруги-соавторы стали лауреатами Сталинской премии.

В 1948 году в АМН СССР была организована Лаборатория антибиотиков, а в 1953 году — НИИ по изысканию новых антибиотиков. Начав с небольшой группы и проведя тщательный подбор и обучение новых сотрудников, Г.Ф. Гаузе и М.Г. Бражникова создали и сплотили коллектив специалистов, с которым в дальнейшем их общими усилиями были открыты антибактериальные (мономицин, колимицин, альбомицин, ристомицин, линкомицин, гелиомицин, эремомицин) и потивоопухолевые (оливомицин, брунеомицин, рубомицин, карминомицин, блеомицетин) антибиотики, так необходимые для здравоохранения. Ведущая роль Г.Ф. Гаузе как директора института и руководителя отдела микробиологии, где вёлся поиск продуцентов антибиотиков из природных источников, не заслоняла ценности работы М.Г. Бражниковой как руководителя отдела химии, проводившего пионерские исследования химии антибиотиков различных классов с антибактериальной и противоопухолевой активностью. Каждый партнёр научного тандема вносил свой полновесный вклад в общий результат, о чём свидетельствовала успешная работа института в целом, его растущий научный авторитет и личные достижения каждого из руководителей.

Сын этой замечательной пары, Георгий Георгиевич Гаузе (1940–2019), также стал учёным биохимиком и молекулярным биологом. Он не работал в Институте по изысканию новых антибиотиков, но многое сделал для установления механизма действия антибиотиков, получаемых там, и таким образом внёс свой достойный вклад в дело жизни выдающихся родителей.

В итоге счастливая семейная история Г.Ф. Гаузе и М.Г. Бражниковой создала каждому из них имя в научном мире и послужила залогом успешной деятельности и жизнеспособности созданного ими Института.


Н.Ю. Масоликова
Научные судьбы российского зарубежья первой половины XX века — вопреки, благодаря, вне зависимости или вместе с семьей?

Семейный ракурс в изучении российского зарубежья первой половины XX века, в том числе и научной эмиграции, на сегодняшний день имеет несколько парадоксальный статус. С одной стороны, биобиблиографическая база российской эмигрантики за последние 20 лет пополнилась весьма значительным количеством новых имён, а значит, и новыми семейными историями, примерами развития семейных траекторий в условиях эмиграции, так как каждый новый портрет влечёт за собой попытку архивного поиска и исследования его семейных связей. Тем не менее количество пока не перерастает в качество — на сегодняшний день семья в российском зарубежье начала XX века и межвоенного периода как объект социологический, демографический, характерологический, философский и психолого-педагогический не проанализирована исследователями комплексно и достаточно. Многие аспекты бытования семей эмигрантов ещё ждут своих исследователей.

В контексте уже имеющегося в руках специалистов материала, очевидны множественные, порой весьма неординарные проблемы, стоявшие сто лет назад перед семьями россиян, покидающих Родину по тем или иным причинам, особенно в ситуации неготовности, нежелания или принуждения к смене страны, культуры, языка, статусного положения, жизненных перспектив — это паспортно-визовые вопросы, материальный аспект, языковый барьер, вопросы национальной идентичности, физическое разделение семей, зачастую «дистантное» (только через письма) родительство, иногда отказ от продолжения рода в условиях нестабильности и выживания, проблемы самореализации через уже имеющийся профессиональный опыт или путём кардинальной смены поля деятельности, зачастую с понижением в должностных позициях и т. п. Учитывая масштабность «возвращенческих» настроений и надежд первой волны эмиграции, мы можем также наблюдать специфические черты института семьи в изгнании — изменения в ценностных ориентирах супружества, деторождения, дето-родительских моделях, в приоритетных задачах воспитания и будущей профессиональной ориентации. Паттерны семейного устройства в экс-российских эмигрантских семьях дают богатую пищу для более глубокого исследования зависимости или отчуждения образов семьи от социально-исторических условий.

В то же время российская эмиграционная палитра первой половины XX века представлена примерами и несколько иного характера — когда жизненное призвание, профессиональный выбор или научная идея, особенно окаймлённые поколенчески посредством семейных династий или традиций, а также нередко семейным капиталом, скорее оставляют позади или подтягивают за собой все «побочные» обстоятельства географического перемещения. Собираемая нами био- и библиографическая портретная галерея учёных российского зарубежья начала XX века нередко демонстрирует нам подобные эмиграционные маркеры, позволявшие не только пережить смену места жительства, элементарно выживая в случае перемен не по доброй воле, но пустить корни в новой действительности, удержаться на плаву, твёрдо встать на ноги, влиться в инокультурное научное сообщество, а иногда и повести его за собой.

Научные специалисты российской диаспоры в полной мере испытали трудности поиска и актуализации новой персональной и профессиональной идентичности в изменившемся социально-культурном и языковом пространстве. В то же время стресс эмиграцией обернулся для российского научного организма в целом и существенным позитивным импульсом. Личная родовая история учёного-эмигранта (как сформировавшая его, так и сформированная им самим в новых реалиях) безусловно влияла тем или иным способом и на профессиональный выбор учёного, и на его репутацию, его возможности, а иногда и на успех или неуспех всего научного предприятия. Поколениями передаваемое духовное и мировоззренческое наследие в семье или же (за отсутствием такового в родительской семье) основание собственных, возможно, новых естественно-гуманитарных, философских традиций, подходов, взглядов, достижений входили в пул тех стержневых механизмов, которые позволили российской диаспоре запустить формирование параллельного метрополии научного пространства — широкой национальной научной инфраструктуры на всех континентах — от Евразии до Австралии.


И.И. Меркулова
Александр Николаевич Лодыгин. «История гениального русского» глазами его семьи

Российские учёные внесли огромный вклад в становление мировой электротехники. Одно из главных имён в этом ряду — Александр Лодыгин.
Знаменитый российский электротехник-изобретатель Александр Николаевич Лодыгин (1847–1923) происходит из старинного дворянского рода. Он родился в Тамбовской губернии, первые научные достижения, а вместе с ними и успех — Ломоносовская премия Академии наук — пришли к нему в Петербурге. Однако бо́льшую часть жизни он провёл за границей — во Франции и в США.

В настоящее время его архив хранится в Бахметевском архиве Колумбийского университета в Нью-Йорке. В 2021 году удалось получить доступ к этим архивным документам. Они свидетельствуют не только о широте его научных интересов (электротехника, химия, металлургия), но и о богатой личной жизни.

Семейные традиции заставили А.Н. Лодыгина выбрать профессию военного. Однако научные интересы взяли верх. В 1907 году, став успешным за границей, но желая отдать свои творческие силы родине, А.Н. Лодыгин приезжает со своей американской семьёй в Россию. Сохранившиеся документы, письма, статьи жены, печатавшиеся в американской и европейской прессе, позволяют судить о проникновении и взаимовлиянии культурных традиций.

В документах отразилось и личное отношение А.Н. Лодыгина к важнейшим историческим событиям II половины XIX — начала ХХ века, начиная с Франко-Прусской войны и заканчивая революционными событиями в России в 1917 году.

Относящиеся к периоду холодной войны архивные материалы дочери А.Н. Лодыгина Маргариты Фауст свидетельствуют о попытках семьи защитить одно из важнейших изобретений отца — электрическую лампу накаливания, которое, как она полагала, использовалось в пропагандистских целях.

В 1923 году в предисловии к «Истории гениального русского», Алма — жена А.Н. Лодыгина — пишет: «Когда герой повествования имел плоть и кровь, существование на нашей материальной земле, его биография должна быть сохранена настолько живой, чтобы это было равносильно реинкарнации. Если из следующего длинного и бессвязного рассказа не родится лучезарная душа Александра Лодыгина, эти слова будут ещё большей пылью и пеплом и не будут заслуживать того, чтобы тратить на них бумагу».


В.М. Перекотин
Соотношение профессионального и семейного в жизни учёного: по материалам переписки Н.В. Бугаева

Образ домашнего, кабинетного учёного, рассеянного отца семейства повсеместно возникает в творчестве Андрея Белого (Б.Н. Бугаева). Возможно, подобные образы берут начало в сложных взаимоотношениях с отцом, знаменитым математиком и философом, деканом физико-математического факультета Московского императорского университета. Из переписки — как взрослой, так и детской, — а также из воспоминаний Андрея Белого видно, что их с отцом связывали сложные, но дружественные отношения. Вопрос о роли семьи, о соотношении профессионального и родственного в повседневности учёного — основной в моём исследовании. Я ставлю своей целью понять, как соотносилась рабочая и личная жизнь Н.В. Бугаева, как они пересекались и формировали общую канву жизни математика.

Для решения этого вопроса наиболее логично обратиться к переписке учёного. Основное внимание будет уделено материалам, хранящимся в фондах РГАЛИ, ОР РГБ, а также опубликованным в составе сочинений Андрея Белого. Также представляется логичным рассмотреть некоторые художественные произведения последнего, где активно воспроизводится образ отца автора, а именно романы «Петербург» и «Московский чудак».

Из историографии следует выделить следующие работы: «Эпистолярное наследие как источник изучения творческой личности на примере семейной переписки Н.В. Бугаева (1837–1903)» — в данной работе автор активно рассматривает состав переписки учёного, а также рассуждает о содержании писем и личностях респондентов; «Письма Н.В. Бугаева к сыну: хроника отношений поэтическое творчество и эпистолярное наследие Н.В. Бугаева (письма к сыну)» — в данной работе публикуется и комментируется части переписки, в частности бытовой; «Аполлон Аполллонович (комментарий к роману Андрея Белого „Петербург“)» — в данной работе автор рассуждает об истоках образа сенатора из романа, а также о том, что могло повлиять на выведение именно такой странной на первый взгляд фигуры. Также весьма значимы работы историко-философские, в частности: «Развитие идеи Московской философско-математической школы», в которой автор разбирает философские и математические основания учений Н.В. Бугаева и его последователей, а также детали их профессиональной жизни. Еще важна работа С.М. Половинкина «Русский персонализм», в которой автор проводит глубокий сравнительный анализ философии персонализма, к которой относится и Н.В. Бугаев.

Результаты исследования показывают, что учёная повседневность сочетает в себе элементы житейского и научного, и это сочетание активно рефлексируется самим учёным. Для Н.В. Бугаева не существовало чёткой границы между семейной и профессиональной жизнью, в быту он продолжал активно пользоваться математическими навыками. Пытаясь подогнать жизнь под идеальные рамки математической науки, он упускал некоторые ключевые части социальных взаимодействий, оказываясь в итоге в онтологическом тупике несоответствия реального и идеального. Эта черта отразилась и на его отношениях с сыном и женой.


Н.Л. Пушкарёва, О.И. Секенова
«Неужели нельзя быть умной, высоконравственной и счастливой?»: семья и научное творчество первых российских женщин-историков второй половины XIX — начала ХХ века

Одной из малоиследованных сторон частной жизни первых женщин-учёных Российской империи являются их семейные стратегии. Тем не менее личный выбор этих женщин: совмещать исследования со стереотипным гендерным сценарием (замужество и материнство), откладывать время вступления в брак или хранить безбрачие — отражает сложный процесс вхождения женщин в академические корпорации и те препятствия, которые им приходилось преодолевать для достижения своей цели. Используя биографические данные и нарративы о семье и браке в эго-документальных источниках, принадлежащих первым русским женщинам-историкам второй половины XIX — начала ХХ века, можно сделать следующие выводы о наиболее часто встречающихся семейных стратегиях. Во-первых, в условиях недоступности высшего профессионального образования для ряда первых женщин-историков в Российской империи (А.Я. Ефименко, П.С. Уварова, Е.Ф. Тураева), именно их мужья из академической среды выступили в качестве первых проводников в профессию. Безусловно позитивный процесс лёгкой адаптации в профессии при помощи и поддержке мужей имел и другую, негативную сторону: зачастую женщина превращалась в добровольного секретаря и помощника супруга, а времени на собственные исследования у нее почти не оставалось (как, например, у Н.Н. Платоновой, С.М. Ростовцевой).

Не менее проблемным было желание заниматься исследованиями, будучи замужем за человеком, далёким от науки (в целом на протяжении исследуемого периода был только один удачный пример такого брака у Е.О. Лихачёвой). Ненормированный рабочий день, сложность совмещения трудовых и домашних задач, неготовность супругов поддерживать активные интересы исследовательниц приводили к разводам. В частности, для историков Н.А. Белозерской и П.Я. Литвиновой именно развод обеспечил становление в профессии: не желая зависеть от поддержки бывших мужей, они сначала занялись литературной работой, а благодаря знакомым мужчинам-историкам самореализовались в исторических исследованиях.

Стародевичество, бывшее нормативной практикой в дворянской среде XIX века, в случае с первыми женщинами-историками приобретало характер общественно-политический: публично декларируемый отказ от замужества и деторождения как результат личного выбора женщины стал неотъемлемой чертой русского женского движения 1860-х годах. Не менее пяти из первых русских женщин-историков выбрали стратегию безбрачия в личной жизни (А.О. Ишимова, Е.В. Балобанова, О.А. Петерсон, В.Н. Харузина, Е.Н. Щепкина), при этом осуждения современников они не испытывали. Эго-документы представительниц первого поколения незамужних женщин-историков поразительно единодушны: женщины как будто пытались объяснить свой свободный статус обстоятельствами, а не личным выбором, но как трагедию его не воспринимали.
Таким образом, для представительниц первых поколений женщин-историков сам выбор профессии создавал пространство для возможного гендерного конфликта: во второй половине XIX века занятия наукой мешали успешному выполнению традиционного гендерного сценария и заставляли переосмысливать собственные семейные стратегии в стремлении к недостижимой цели сочетания личного счастья и достижения профессиональных успехов.


Т.А. Савинова
«Наша и моя жизнь»: Е.Н. Сахарова-Вавилова и Н.И. Вавилов

Перед биографами «спутников жизни» великих людей часто стоит сложная задача разделения их жизнеописаний. В данном случае этого не требуется, ибо на обороте небольшой открытки, хранящейся в фонде нашего архива, рукой Екатерины Николаевны Сахаровой-Вавиловой написано «Автобиография „Наша и моя жизнь“ (1904–1946)».
Блестящее начало Екатерины Сахаровой. Она была старшей из трёх сестер и с раннего детства отличалась выдающимися способностями к языкам, музыке, рисованию. После окончания с золотой медалью и дипломом домашней учительницы одной из лучших московских гимназий в 1905 году поступила на историко-филологическое отделение Московских высших женских курсов. Однако через год она покидает Высшие женские курсы и поступает в Московский сельскохозяйственный институт (МСХИ), который одним из первых высших учебных заведений России начал принимать женщин в качестве вольнослушательниц.

Аграрный вопрос в политической, экономической и социальной жизни России начала XX века был одним из самых важных. Его решение в качестве агронома-практика, агронома-просветителя наиболее соответствовало идеалам молодой Екатерины Сахаровой. Всю жизнь она вела дневники. Самый ранний из сохранившихся относится к 1909–1912 годам. В них отражены не только бурные события окружающей жизни, но и их влияние на внутренний мир автора. Здесь мы видим её замечательные рисунки и стихи.

С Николаем Вавиловым они были однокурсниками. По воспоминаниям учёного, в этой «прекрасной школе» студент «быстро превращался в исследователя», атмосфера способствовала сближению двух чрезвычайно одарённых студентов в поисках своего пути в жизни и в науке. Черновики писем Екатерины этого периода, сохранившиеся в семейном архиве, свидетельствуют о влюблённости молодых людей.

В 1910 году они вместе едут на Полтавское опытное поле овладевать агрономией на практике, участвуют в организации губернских сельскохозяйственных выставок: Екатерина — в Ромнах, Николай — в Екатеринославле. В отличие от Вавилова, по собственному её признанию, Сахарову больше привлекала общественная работа, нежели практическая агрономия. В марте 1912 года она стала женой Н.И. Вавилова.

В 1913–1914 годах Екатерина Николаевна сопровождала мужа во время его стажировки в Англии, Франции, Германии. Посещала музеи, выставки, изучала сельское хозяйство этих стран, присутствовала в качестве наблюдателя на кооперативном съезде в Ирландии, результатом чего стала её брошюра «Крестьянское хозяйство Англии» и статьи в журнале «Кооперативная жизнь». По возвращении в Москву она ведёт здесь обзоры кооперативного движения за границей, преподаёт на курсах.

Начало разногласий с Н.И. Вавиловым по поводу его будущей научной судьбы, которую он видел более широко, нежели место профессора в МСХИ, относится к периоду 1916–1917 годов. Он становится преподавателем Саратовских высших сельскохозяйственных курсов, создаёт отделение Отдела прикладной ботаники и курсирует между семьёй в Москве и работой в Саратове. После рождения сына Олега в ноябре 1918 году Екатерина Николаевна соглашается переехать к мужу из холодной и голодной Москвы, но жизнь его «научной коммуны» её не вдохновляет. На фоне грандиозных успехов молодого учёного её пребывание в Саратове наполнено неустроенным бытом и замкнутостью. После избрания Н.И. Вавилова заведующим Отдела прикладной ботаники и селекции (ОПБиС), находящегося в Петрограде, Е.Н. Сахарова с сыном возвращается в Москву, на Среднюю Пресню в дом свекрови, где проживёт до самой смерти. Их совместная семейная жизнь с Николаем Ивановичем закончилась.
Однако какими бы ни были впоследствии занятия Екатерины Николаевны, на протяжении всей жизни главным её интересом оставалась научная и человеческая судьба Н.И. Вавилова, поэтому нельзя не согласиться с биографами, назвавшими её «жизнью на орбите Вавилова».


В.Н. Сергеев
«Супружество», «династия» и «братство» в стенах Института имени В.А. Обуха.
Практики неформальной солидарности в научно-медицинской среде в 1920–1950-е годы

Развитие медицины труда (гигиены и патологии труда) в период между двумя мировыми войнами представляет особый интерес для исследований в области социальной истории науки. В Российской империи изучение профессиональной гигиены и профессиональных заболеваний находилось в зачаточном состоянии и ограничивалось деятельностью отдельных энтузиастов. Ситуация начала меняться после 1917 года: уже к концу первого десятилетия существования советского строя медицина труда превратилась в развитую систему, которая состояла из государственных контролирующих органов, научно-исследовательских организаций, образовательных структур и лечебных заведений. Создание новых рабочих мест означало активное привлечение новых работников, которых рекрутировали среди молодых врачей или из представителей смежных областей знаний.

Созданный в 1923 году по инициативе Мосздравотдела Институт по изучению профессиональных болезней им. В.А. Обуха смог не только выстоять во времена постоянных организационных изменений, но и превратиться к началу 1940-х годов в общесоюзный центр по гигиене и патологии труда. «Выживание» Института им. В.А. Обуха в 1930-е годы сопровождалось чередой слияний и поглощений других научных институций, а также заметным количественным и качественным ростом научного коллектива. Старые и новые научные работники пользовались разными практиками неформальной солидарности, чтобы сохранить и/или укрепить свои карьерные позиции как в стенах самого Института им. В.А. Обуха, так и за его пределами. Из всего многообразия практик в данной работе будут подробно рассмотрены «супружество», «династия» и «братство».

Под «супружеством» будет пониматься брачный союз между достигшими брачного возраста двумя людьми разного пола, т.е. в соответствии с Кодексом законов о браке, семье и опеке РСФСР (1926). «Супружество» условно разделяется на два вида: «студенческий (ранний) брак» и «профессорский (поздний) брак». Обе разновидности данной практики будут проанализированы на конкретных исторических примерах: для первого вида — брачный союз С.В. Вольтера и Е.В. Хухриной, а для второго — брачный союз А.А. Летавета и А.Е. Малышевой.

«Династия» — это два и более поколения родственников, работавших в одной и той же или схожих профессиональных сферах. Необходимо сделать определённую поправку на время возникновения и институционализации медицины труда, что привело к сокращению реальных колен в «династии» до минимального значения в два поколения. Анализ схемы «династия» будет строиться на биографическом материале Э.Б. Курляндской (Шапиро) и её сына Б.А. Курляндского.

«Братство», т.е. долговременная дружеская связь, подкреплённая общим прошлым и/или единством принципов и мировоззрения, является самой неоднозначной и трудно уловимой практикой в научной среде. «Братство» выступает в качестве аналога деятельности сиблингов, но его нельзя подтвердить документами из органов ЗАГС. Анализу будут подвергнуты две разновидности «братств». Во-первых, «фронтовое братство» на примере А.П. Смирнова и Л.К. Хоцянова, которые познакомились во время Восточно-прусской операции 1914 года, прошли вместе лагеря для военнопленных, продолжали совместную работу уже при советской власти санитарными врачами в Московской губернии, а потом много лет трудились в Институте им. В.А. Обуха. Во-вторых, «научное братство», представленное биохимиком В.С. Гулевичем и его учениками (Ю.М. Гефтер, Г.В. Дервизом, С.Е. Севериным и др.), которые долгое время руководили биохимическими исследованиями в Институте, передавая должности «по наследству».


В.А. Снытко
Экономико-географы Воробьёвы

Академик Владимир Васильевич Воробьёв (1929–2003) оставил научное наследие в ряде разделов географии. В 1952 году после окончания географического факультета Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова начал работать в Восточно-Сибирском филиале Академии наук СССР, а с 1960 года прошёл путь от младшего научного сотрудника до директора Института географии СО РАН. В 1975 году защитил диссертацию на соискание учёной степени доктора географических наук в МГУ, с 1977 года — профессор, с 1981 года — член-корреспондент АН СССР, с 1990 года — академик АН СССР (с 1991 года — академик РАН).

Научной деятельностью В.В. Воробьёв занимался всю сознательную жизнь. В середине 1950-х годов определилось основное научное направление — география населения. Это было историко-географическое изучение городов Восточной Сибири, воплотившееся в кандидатскую диссертацию и первую книгу. После переписи населения 1959 года появилась возможность изучать современное население: его динамику, размещение, структуру, процессы воспроизводства и миграции населения. Эти работы велись в созданном и руководимом им секторе географии населения и исторической географии. Став директором Института географии СО РАН, В.В. Воробьёв переключился на основные для института научные проблемы, которые связывались с экономико-географическими основами реализации крупных народнохозяйственных проектов в Сибири, а также проблемы тематического картографирования. В годы рыночных реформ В.В. Воробьёв развернул работы по байкальской тематике и экологическому картографированию Сибири.

Автор более 350 научных публикаций, в том числе 10 монографий, посвящённых изучению условий формирования населения Сибири — истории освоения и заселения, структуре региональных систем расселения, естественному и механическому движению населения, трудовым ресурсам и вопросам их использования. В сфере научных интересов В.В. Воробьёва были эколого-географические основы реализации крупных народнохозяйственных проектов, проблемы тематического картографирования.
Жена В.В. Воробьёва Тамара Николаевна также окончила географический факультет МГУ и многие годы преподавала экономическую географию в Иркутском университете.
Его сын Николай и внук Александр также стали экономико-географами и сейчас работают по проблемам экономической географии и картографирования Сибири. Деятельность Воробьёвых также связана с Русским географическим обществом, его восточно-сибирским отделом.


А.П. Соловей
Семейный статус и его влияние на научную карьеру женщин-учёных: по результатам глубинных интервью

Одной из традиционно значимых сфер в жизни женщины-учёного является семейная, важность которой детерминирует ценностную матрицу женщины. Как правило, влияние на профессиональную деятельность женщин-учёных оказывает не сам факт замужества как один из видов семейного статуса, а наличие определённых обязанностей и форм взаимоотношения в семье. Предполагается, что наличие детей, отпуск по уходу за ребенком, репродуктивные установки, «двойная нагрузка», организация быта, взаимоотношения с близкими родственниками (прежде всего с супругом) оказывают непосредственное влияние на профессиональную стратегию женщины-учёного и в ряде случаев могут препятствовать развитию их научной карьеры.

Результаты глубинных интервью (N=40, 2017 год) с женщинами-учёными, работающими на административной должности (директора, заместителя директора, учёного секретаря) в структурных подразделениях Национальной академии наук Беларуси, подтверждают влияние семейного статуса на научную карьеру женщин-учёных.

Считающие, что замужество как разновидность семейного статуса оказывает негативное влияние на научно-исследовательскую деятельность женщины и построение её карьеры, аргументируют свою позицию следующим образом. Во-первых, изменение социального статуса женщины уменьшает количество её времени, которое можно посвятить науке, особенно когда необходимо делать перерыв в профессии из-за отпуска по уходу за ребёнком. Во-вторых, появляется проблема совмещения семейных и профессиональных ролей, которая обусловлена неравнозначным гендерным распределением обязанностей внутри семьи. Характеризуется данная проблема постоянной нехваткой времени, которая приводит к «чувству вины работающей женщины». В-третьих, отпуск по уходу за ребёнком рассматривается как барьер, который замедляет построение научной карьеры женщины. Декретный отпуск длительностью три года отрицательно сказывается на квалификации женщины-учёного. В-четвёртых, отсутствие поддержки со стороны семьи (близких родственников, супруга). С одной стороны, отсутствие поддержки в сфере бытовых обязанностей (нежелание помогать в организации семейного быта), с другой стороны, отсутствие поддержки со стороны супруга. Последнее является наиболее проблематичным для женщин. К примеру, нежелание принять профессию женщины-учёного, понять специфику научной деятельности, «ревность» к социальному статусу супруги-учёного, определённого рода «запреты» и «препятствия» в развитии профессиональной карьеры супруги.

Положительное влияние замужества на научную карьеру женщины зависит прежде всего от личностных особенностей женщины и поддержки семьи. Во-первых, если наука рассматривается как призвание, присутствует профессиональная мотивация, то замужество во многих случаях не оказывает негативного влияния на интенсивность работы женщины. К примеру, во время нахождения в декретном отпуске женщины работали над диссертационным исследованием, а после окончания декретного отпуска защищали свою работу. Во-вторых, поддержка и понимание со стороны супруга оказывают положительное влияние на эффективность научной деятельности женщины-учёного. При гармоничных семейных отношениях, в том числе при паритетном распределении семейных обязанностей между супругами, замужество помогает профессиональной карьере женщины. По мнению интервьюируемых, женщине очень важно ощущать поддержку со стороны супруга, заинтересованность в её профессиональном росте.

Таким образом, негативное или положительное влияние замужества на профессиональную карьеру женщины-учёного зависит прежде всего от модели семейных отношений, поддержки супруга, индивидуальных особенностей женщины. Следует отметить, что изучение влияния семейного статуса женщины-учёного на её карьеру качественными методами позволило не только эксплицировать основные его формы, но и обозначить сензитивность темы, так как у некоторых женщин данные вопросы вызывали негативные эмоции в силу проблематичной семейной ситуации.


М.А. Алексеева, Н.И. Венедиктова, О.Г. Клочкова, Л.И. Старилова, С.В. Старкова
От высот космоса до глубин земли: наука и быт по фотографиям семьи Якова и Елизаветы Беляевых

Для изучения поведения семей научных работников нами выбраны сиблинги Беляевы, часть фотоархива которых находится в собственности одного из авторов исследования. Другая часть фотографий была любезно предоставлена нам для цитирования архивом Пулковской обсерватории. Ряд биографических сведений был почерпнут нами в фонде музея Пулковской обсерватории. В первую очередь в фокусе нашего внимания находятся двое известных в научных кругах представителей этой семьи: Яков Иванович Беляев (1891–1930), астроном и геодезист, и его сестра Елизавета Ивановна Беляева (1894–1983), палеонтолог.

Беляевы являются в полном смысле слова научной семьёй, однако те исследователи, кто в силу своих интересов знает про астронома Якова Беляева, не знают про палеонтолога Елизавету Беляеву, и наоборот. При попытке воссоздать биографию Якова Беляева мы столкнулись с рядом фактических ошибок и неточностей как в официальных публикациях, так и в неформальных упоминаниях о нём. Научную же карьеру Е.И. Беляевой можно восстановить довольно подробно по следующим публикациям: «Академик А.А. Борисяк и Палеонтологический институт в годы войны. 1941–1943 годы» (И.В. Бодылевская), «Московские териологи» (под редакцией О.Л. Россолимо), «Елизавета Ивановна Беляева (1894–1983)» (Р.Ф. Геккер, Е.Л. Дмитриева, В.Ю. Решетов, Б.А. Трофимов). Несомненным подспорьем для исследования её жизни является тот факт, что в определённый период она работала вместе с Иваном Антоновичем Ефремовым, и в книгах, посвящённых ему, есть биографические данные и о ней.

Основной целью исследования было максимально точно воссоздать биографии Елизаветы и Якова Беляевых, а также сравнить их биографии, узнать, были ли в их научной деятельности точки соприкосновения.

В своей работе мы использовали следующие источники:

  • семейный фотоархив Беляевых как отправную точку для исследования;
  • автобиографию Якова Беляева, хранящуюся в музее Пулковской обсерватории;
  • воспоминания Киры Бондарчук, младшей дочери Якова Беляева — из архива Пулковской обсерватории;
  • ряд книг, посвящённых жизни и деятельности И.А. Ефремова, Палеонтологическому институту и др.;
  • отчёты экспедиций (Алтайско-Памирская экспедиция 1928 года, отчёты Таджикско-Памирских экспедиций 1928–1935 годов и т. д.).

Мы не смогли использовать личное дело Я.И. Беляева из архива РАН (Санкт-Петербургский филиал), так как в настоящее время он недоступен из-за переезда.
Несомненна важность образования для всей семьи Беляевых. Елизавета и Яков происходили из небогатой интеллигентной семьи, в конце XIX века отец служил учителем математики в гимназиях городов Мариамполь, Лодзи и Варшава. Несмотря на смерть мужа в самом начале XX века, мать даёт детям гимназическое образование в Петербурге. Родители Якова и Елизаветы, на собственном опыте понимавшие ценность знаний, дали интеллектуальный старт своим детям.

Оба, и Елизавета, и Яков, получают высшее образование (естественно-географическое отделение Женского педагогического института и физико-математический факультет Императорского Петроградского университета соответственно), причём Елизавета делает это в то время, когда высшее образование только недавно стало доступно для женщин, и оба остаются работать и совершенствоваться каждый в своей научной сфере.

Оба ведут активную научную работу. Яков в 1917–1918 годах служит добровольцем на военном флоте, но при этом продолжает заниматься геодезией и тогда же заканчивает гидрографические курсы. Елизавета переезжает в Москву, чтобы самостоятельно строить свою научную карьеру в преимущественно мужском сообществе в непростые для страны 1920-е годы.

Случалось, что их научные интересы пересекались. Каждый со своей стороны вносил ценные сведения в научные исследования Монгольской комиссии, созданной в 1925–1927 годах и занимавшейся всесторонним изучением Монгольского региона.

Неоднозначен вопрос о том, препятствуют или способствуют брачные союзы личной научной карьере. В нашем случае мы рассматриваем представителей разных полов и два разных жизненных сценария: перед Яковом не стоял вопрос о выборе в пользу чего-то одного, семьи или карьеры, и он с достаточной лёгкостью сочетал свою научную деятельность с семейной жизнью; в то время как для Елизаветы мотивация её отказа от семейной жизни в пользу карьеры не очевидна в силу того, что ни фотографии, ни документы, ни воспоминания её современников не дают нам достоверных сведений о том, почему она не выходила замуж и не имела детей, но несомненно, что она стала признанным специалистом в своей области.

Мы часто слышим о научных семейных династиях, которые известны своей работой в какой-то определённой сфере, но иногда представители одной семьи могут успешно развиваться и достигать высот и в разных областях науки. Ярким примером последнего служат Елизавета и Яков Беляевы.


О.Ф. Тихомирова
«Вместе к вершинам науки»: В.К. Аркадьев и А.А. Глаголева-Аркадьева

Одним из ярких примеров семьи в российской науке можно назвать союз известных советских учёных: член-корреспондента Академии наук Владимира Константиновича Аркадьева (1888–1953) и доктора физико-математических наук, профессора Александры Андреевны Глаголевой-Аркадьевой (1884–1945). Их называли «русскими Кюри», имея в виду не уровень открытия, а успешную, плодотворную совместную научную деятельность. Часть цитаты из воспоминаний Сильвии Семёновны Зильберштейн — близкой знакомой семьи, приведённая в названии, полностью звучит так: «Александра Андреевна вышла замуж, найдя себе друга и товарища на всю жизнь, который окружил её нежной заботой, и вместе с которым она в ногу шагала к вершинам науки». И это было действительно так. Брачный союз способствовал успешной научной карьере каждого, хотя каждый из них являлся яркой, неординарной, талантливой личностью. Не одна работа написана об этих учёных: изданы автобиографии и биографии, перечислены заслуги, оценены научные достижения и открытия. Поскольку В.К. Аркадьев имел непосредственное отношение к Политехническому музею, мною двумя годами ранее была написана статья — «…Ваша фамилия теперь спаяна из двух (вроде термоэлемента)»: А.А. Глаголева-Аркадьева и В.К. Аркадьев вместе в науке и в жизни [ИИЕТ им. С.И. Вавилова. Годичная научная конференция, 2019. Саратов: Амирит, 2019. С. 636], в которой был сделан акцент на личные отношения в семье. Данная работа будет представлять собой вторую часть статьи, в которой, опираясь на архивные документы, письма, воспоминания современников, представляется возможным подробнее рассмотреть их совместную научную деятельность. Одним из многих примеров таковой может служить работа над открытием нового источника электромагнитных волн. Открытие было сделано А.А. Глаголевой-Аркадьевой в 1922 году на базе Московской магнитной лаборатории, но идея была предложена гораздо раньше — в 1914 году В.К. Аркадьевым, но по причине начавшейся Первой мировой войны не была осуществлена. Александра Андреевна реализовала задуманное настолько блестяще, что о Московской магнитной лаборатории, основанной в 1919 году по инициативе Владимира Константиновича, заговорили в высоких правительственных кругах, предопределив её дальнейшее развитие.

В этом семейном научном тандеме В.К. Аркадьеву принадлежала ведущая роль, но это не умаляло, только способствовало развитию научного дарования А.А. Глаголевой-Аркадьевой. Всесторонняя поддержка, глубокое уважение к достижениям друг друга, взаимопонимание позволили выстоять им в непростое время первой половины ХХ века.
И лишний раз хочется привести слова из письма профессора А.В. Цангера к А.А. Глаголевой-Аркадьевой, написанного в далёком 1928 году: «От души поздравляю Вас с прекрасными научными достижениями… Думаю, что успеху много способствовало и то, что Ваша фамилия теперь спаяна из двух (вроде термоэлемента)». Время показало, что профессор А.В. Цангер был совершенно прав.


Т.Н. Трофимова, В.С. Трофимова
Научная деятельность супругов Петра Александровича Шиффа и Веры Иосифовны Шифф и их участие в работе Санкт-Петербургского математического общества

В истории науки известно немало успешных семейных и супружеских союзов. Математика здесь не является исключением. Одним из наиболее ярких примеров семьи математиков были братья Якоб и Иоганн Бернулли и сыновья младшего брата Иоганна Бернулли Николай и Даниил, которые в XVIII веке разрабатывали многие разделы математического анализа, стояли у истоков развития нового для того времени дифференциального и интегрального исчислений. Якоб был одним из первых исследователей теории вероятностей. Самый плодовитый математик XVIII века Леонард Эйлер работал в разных областях математического анализа и механики. Его отец Пауль Эйлер учился математике у Якоба Бернулли, а сын Иоганн Альбрехт также успешно занимался математикой. Общеизвестно, что Эйлер долгое время жил и работал в России. Прадед по матери знаменитой русской женщины-математика Софьи Ковалевской Фёдор Иванович Шуберт был знаменитым астрономом и математиком, а её дед Фёдор Фёдорович Шуберт был учёным-геодезистом и также занимался математикой. Случались среди русских математиков и супружеские союзы. Уже в советское время плодотворно трудились учёные-геофизики Ольга Александровна Вернер-Костарева-Извекова и Борис Иванович Извеков и уникальная семья двух академиков-гидромехаников — супруги Пелагея Яковлевна и Николай Евграфович Кочины. Нельзя оставить без внимания и известный супружеский союз Веры Николаевны и Дмитрия Константиновича Фаддеевых, занимавшихся вместе вычислительными методами линейной алгебры и написавших три знаменитые монографии по этой теме, которые были удостоены Государственной премии и переведены на многие языки, включая китайский.

Мы хотим рассмотреть супружескую пару конца XIX — начала XX века: Петра Александровича Шиффа (1848–1910) и Веру Иосифовну Шифф (1858?–1919). Пётр Александрович Шифф был профессором Артиллерийской академии и Высших женских (Бестужевских) курсов (ВЖК), дослужился до чина генерал-лейтенанта. Вера Иосифовна Шифф была профессором ВЖК. Оба они стояли у истоков Санкт-Петербургского математического общества. Именно у них на квартире 20 октября 1890 года было проведено собрание, посвящённое основанию Санкт-Петербургского математического общества. П.А. Шифф занимался теорией упругости. Кроме того, несколько его статей посвящены дифференциальному и интегральному исчислениям. Он был бессменным секретарём Санкт-Петербургского математического общества вплоть до своей смерти в 1910 году. Он сделал на заседаниях математического общества более десяти докладов, посвящённых дифференциальному и интегральному исчислениям и дифференциальным уравнениям. Вера Иосифовна Шифф была единственной из 13 женщин — членов Санкт-Петербургского математического общества. Она входила в Совет общества и сделала на его заседаниях два сообщения: «О кривых четвёртого порядка» (15 октября 1891 года) и «О разности интеграла произведения двух функций и произведения интегралов этих функций» (14 января 1895 года, заседание посвящено памяти П.Л. Чебышёва). Плодотворная научная деятельность супругов Шифф вызывает восхищение и может служить примером для будущих поколений молодых учёных.


Т.П. Филиппова
Воспоминания Л.В. Фёдоровой — супруги академика Е.С. Фёдорова о его деятельности в Геологическом комитете и исследованиях Северного Урала

Одним из представителей российского научного сообщества, кто внёс весомый вклад в познание и освоение территории европейского северо-востока России, является Евграф Степанович Фёдоров (1853–1919) — известный кристаллограф, минералог и математик, академик Российской академии наук, имя которого имеет мировую известность. Он принадлежал к плеяде выдающихся деятелей науки рубежа XIX–XX веков, которые заложили основы систематических геологических изысканий в России.

Уникальным источником о жизни и деятельности этого ученого являются воспоминания его супруги Людмилы Васильевны Фёдоровой (1851–1936) «Наши будни, радости и горести», оригинал которых хранится в личном архиве Е.С. Фёдорова в Санкт-Петербургском филиале Архива РАН (СПбФ АРАН). Широкому кругу читателей они стали известны после их публикации в 1992 году. Воспоминания Л.В. Фёдоровой охватывают широкий исторический период – вторую половину XIX — начало XX века. Бо́льшая часть мемуаров посвящена жизни семьи Фёдоровых Эта жизнь протекает на фоне насыщенной событиями эпохи, великолепно представленной автором. В воспоминаниях Людмила Васильевна подробно описала не только быт их семьи, но и представила детальное описание научной деятельности супруга. Анализ воспоминаний позволил выявить свидетельства об одном из непростых этапов научной биографии Е.С. Фёдорова — работе в Геологическом комитете и проведении экспедиционных исследований на Северном Урале в 1880–1890-е года, а также роль супруги в научном пути учёного.

В течение 1884–1889 годов по заданию Горного департамента и Геологического комитета Е.С. Фёдоров проводил исследования на Северном Урале в рамках Второй Северной экспедиции. Воспоминания Л.В. Фёдоровой, в которых также представлена и обширная переписка с супругом в этот период, описывают условия работы учёного в экспедиции — быт, взаимоотношения участников, трудности, препятствующие реализации поставленных экспедиции научных задач. Непростая научная деятельность стала испытанием для семьи Фёдоровых, ведь на протяжении многих лет каждый летний сезон Е.С. Фёдоров был вынужден находиться вдали от дома. В этот период, как и всегда, супруга была для него поддержкой и опорой. Несмотря на положительные результаты экспедиции на Северном Урале (подготовка геологической карты, прокладка экспедиционных маршрутов, открытие новых месторождений полезных ископаемых и т. д.), Е.С. Фёдоров испытывал сложности в развитии научной карьеры. Экспедиционную деятельность Е.С. Фёдоров совмещал с исполнением обязанностей простого консерватора в Геологическом комитете. Эту должность он занимал около 10 лет, не получив возможности стать научным работником при комитете. В своих воспоминаниях Л.В. Фёдорова передаёт атмосферу взаимоотношений между сотрудниками комитета, отношение коллег к её супругу, объясняя причину непризнания его талантов, а также собственные шаги с целью помочь супругу и поддержать его.

Анализ воспоминаний Л.В. Фёдоровой «Наши будни, радости и горести» даёт возможность рассмотреть личность Е.С. Фёдорова и его научную деятельность в контексте современной ему эпохи. Мемуары одного из самых близких людей Е.С. Фёдорова позволяют реконструировать ценностные ориентиры учёного, его побудительные мотивы в научном творчестве, познакомиться с его исследовательской лабораторией, они существенно расширяют его биографический контекст. В целом данный источник представляет ценность как исторический памятник, рассказывающий о функционировании научного сообщества России в конце XIX — начале XX века.

Вернуться к списку секций