Турбулентная история науки и техники: объединение природных и социальных закономерностей

XV МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «ИСТОРИЯ НАУКИ И ТЕХНИКИ. МУЗЕЙНОЕ ДЕЛО»

Секция: Турбулентная история науки и техники: объединение природных и социальных закономерностей

Г.П. Аксёнов
Несостоявшаяся ноосфера: проект В.И. Вернадского «Институт по изучению естественных производительных сил им. Д.И. Менделеева»

В 1928 году академик В.И. Вернадский подал в Академию наук СССР проект создания Института как преемника КЕПС — Комиссии по изучению естественных производительных сил (1915). К тому времени КЕПС бурно развивалась, несмотря на трудности революционного периода. В неё входило много научных станций, лабораторий, целых институтов. По замыслу Вернадского, КЕПС превращалась в большой институт, практически в параллельную академию наук, нацеленный — в отличие от действующей АН — на прикладные исследования. Вернадский продумал состав Менделеевского института, его финансирование как государственного учреждения, порядок подчинённости. Он предполагал, что раз в два года под руководством Госплана должен был собираться съезд по развитию естественных производительных сил. Но государство при этом не должно вмешиваться в содержание планов предполагаемых исследований.

Аналоги структур по активизации прикладных исследований уже существовали: Общество кайзера Вильгельма в Германии (1911), Национальный исследовательский совет в Великобритании (1916). Но Вернадский закладывал в основу проекта идею биосферы, концепция которой уже была им создана в 1926 году. Новизна КЕПС и Менделеевского института содержалась в самом названии: исследование естественных производительных сил, т. е. изучение и использование биогеохимических процессов сегодняшней биосферы вместо добычи полезных ископаемых — продуктов геологического прошлого. Все реакции по производству организмами полезных веществ в биосфере существуют. Их необходимо найти и окультурить на пользу человека, что означало встроиться в биосферные циклы. Кроме того, Вернадский предполагал использовать термальную, ветровую и солнечную энергии, заменяя быстро исчерпаемые топливные ресурсы — уголь и нефть. Таким образом, проект Менделеевского института содержал программу неразрушающего развития. К такой реальной задаче только через сто лет, вследствие нарастания трудноразрешимых экологических проблем, подошло мировое научное сообщество. В 2015 году ООН приняла известные 17 целей в области устойчивого развития человечества.

Проект Вернадского Президиумом Академии наук был принят и направлен в правительство. Ответ последовал незамедлительно: в 1929 году независимость Академии наук была ликвидирована, а её гуманитарная часть разгромлена; проект Менделеевского института похоронен, КЕПС превращена в Совет производительных сил (СОПС), Вернадский отстранён от руководства. СОПС занимался планированием экспедиций под руководством НКВД. С этого времени, согласно сталинскому плану индустриализации, все взаимоотношения человека и природы в стране пошли по пути безудержной ее эксплуатации.

Однако и вышеназванные институты в других странах, параллельные «чистым» академиям, к которым можно причислить также созданный во Франции в 1939 году Национальный центр научных исследований (10 институтов), тоже до сих пор не обладают экологической составляющей исследований по идее Вернадского. К концу ХХ века он признан как «отец экологии», но это далеко не так. Его концепция космического смысла биосферы не признана, а на Западе центральные труды Вернадского до сих пор неизвестны.


Ю.М. Батурин
Историческая турбулентность более понятна, чем хронологическое описание событий

Ещё В.О. Ключевский критически относился к описанию истории в хронологическом порядке и последовательной связи причин и следствий. Однако достаточно развитых альтернативных подходов с тех пор не появилось. В докладе предлагается турбулентный подход к объяснению истории.

Исторические потоки, будучи в основном нестационарными, разделяются на переносящие крупномасштабные и мелкомасштабные объёмы исторической среды. Крупномасштабные демонстрируют главным образом волнообразное поведение, а мелкомасштабные — преимущественно вихревое.

Исторические волны (циклы) изучаются давно. Но чтобы понять турбулентный характер истории, необходимо начать с построения теории вихревой истории. Предлагаемый подход к ней характерен тем, что отходит от рассмотрения исторической среды как непрерывной и вводит в рассмотрение дискретные (локализованные) вихревые объекты. За исходное понятие теории вихревой истории принимается «историческая завихренность» — свойство исторического потока закручивать историческую среду. Разумеется, теория вихревой (турбулентной) истории не исключает и безвихревые участки истории — линейное движение исторической среды с нулевой завихренностью, т. е. монотонно возрастающее, прогрессивное или монотонно убывающее, регрессивное движение истории в промежуточных между вихрями областях, так называемые ламинарные, спокойные, нетурбулентные исторические периоды, так что в целом история имеет перемежающуюся структуру.

Если линейное течение времени соотнести с ламинарным потоком, то нелинейное можно связать с турбулентным. Поскольку переход от ламинарного течения к турбулентному является процессом самоорганизации, турбулентное (самоорганизованное) описание исторического процесса будет объяснять ход истории лучше, проще и понятнее, чем хронологические ряды событий.


Н.А. Борисова
История развития телекоммуникаций в России в период 1820-х — 2020-х годов в контексте турбулентной модели

Турбулентная модель развития науки и техники, предложенная Институтом истории естествознания и техники им. С.И. Вавилова РАН в рамках Программы фундаментальных исследований РАН 2015–2017 годов, безусловно, представляет интерес. Давно пора выходить за рамки привычных методов исторического исследования и учитывать нелинейный динамический характер исследуемых исторических процессов.

В докладе с использованием турбулентного подхода показано, как возникали исторические вихри и формировалась турбулентность при создании и развитии разных видов электросвязи, при выработке принципов построения телекоммуникационных сетей. Представлены сформированные с помощью турбулентного подхода закономерности, а также циклы в истории развития телекоммуникаций в России. Обращается внимание на то, что выявленная цикличность не вполне совпадает с той, которая представлена в коллективном труде ИИЕТ РАН. Есть различие также с инновационными циклами Й. Шумпетера. Однако наблюдается почти полное совпадение с временны́ми рамками больших циклов Н.Д. Кондратьева: I — с 1803-го по 1841–1843 годы; II — с 1844–1851 по 1896 год; III — с 1891–1896 годов по 1945–1947 годы; IV — с 1945–1947 года по 1983 год; V — с 1981–1983 годов по примерно 2018 год.

В заключение доклада приводятся результаты сравнения турбулентной модели с синергетической, делается вывод об их сходстве во многих аспектах, а также об общих достоинствах, недостатках и ограничениях в применении.


А.А. Бровина
Значение природных и исторических факторов в развитии радиобиологических исследований в Республике Коми

Периодизация развития радиобиологии разделена на четыре этапа: 1896–1920-е годы, 1920-е — 1945 год, 1945–1986 годы, с 1986 года по настоящее время. В общемировом масштабе привязка к данным периодам обусловлена значимыми историческими событиями, которые стали следствием взаимосвязи политики, науки и техники — одним из главных детерминантов общественно-политического развития. Оценивая эту взаимосвязь, на наш взгляд, важно обратить внимание на особенности и «взрывной характер» развития радиобиологической науки на примере становления и развития её основных направлений в далёкой российской глубинке.

Республика Коми, как и многие другие приарктические территории, имела ряд природных предпосылок для развития радиобиологических исследований: наличие территорий, подверженных загрязнению радиоактивными осадками в силу специфики распределения радионуклидов в стратосфере, а также уникальных участков с естественно повышенным фоном радиации. Немаловажную роль сыграли факторы прямого техногенного воздействия на природную среду. В 1931–1956 годах на месте нынешнего посёлка Водный Ухтинского района Республики Коми работало крупное предприятие — единственный в мире завод, где по уникальной технологии, разработанной только для данного промысла, выделяли радий из подземных минерализованных вод. Бо́льшую часть своей истории радиевый промысел находился в советской пенитенциарной системе, поэтому история освоения этих природных ресурсов до сих пор изучена недостаточно.

Радиобиологические исследования в Коми филиале АН СССР, созданном в годы Великой Отечественной войны, начались только после закрытия завода. После рекультивации его территории остались обширные участки с повышенным уровнем естественной радиоактивности. Инициатором исследований стал генетик П.Ф. Рокицкий. Его поддержали председатель президиума филиала П.П. Вавилов и сотрудник отдела зоологии В.И. Маслов. В 1957 году разработана программа первой радиоэкологической экспедиции, которая состоялась летом того же года. В 1959 году создана лаборатория радиобиологии. Сотрудники приступили к инвентаризации районов с повышенной природной радиоактивностью на территории республики, к кропотливому изучению всех компонентов биогеоценозов (почвы, воды, наземной и водной флоры и фауны, а также людей, проживавших в районе промысла). Началось становление нового научного направления в филиале — радиоэкологии.

В 1986 году крупная техногенная катастрофа на Чернобыльской АЭС переключила внимание радиоэкологов Коми филиала АН АССР, имевших к тому времени почти 30-летний опыт исследования действия малых доз радиации на биологические объекты. Сотрудники имели и опыт, и возможности в проведении оценки воздействия радиоактивного загрязнения на флору, фауну и человека. Уже в июне 1986 года сотрудники отдела под руководством А.И. Таскаева начали работы в 30-километровой зоне аварии на Чернобыльской АЭС. Специалисты были привлечены к выполнению 11 тем в рамках общегосударственного задания комплексной программы по ликвидации последствий аварии «Влияние радиоактивного загрязнения на флору и фауну». За шесть полевых сезонов (1986–1991) 56 сотрудников осуществили 25 экспедиционных выездов. Отработано в общей сложности 4862 человеко-дня, проведён планомерный радиационный мониторинг на стационарных участках. Итоги изучения воплощены в многочисленных научных публикациях. События 1991 года внесли свои коррективы в налаженный научный процесс. Въезд в зону аварии стал затруднён, работа в 1992–2007 годах переведена на краткосрочные командировки. Чернобыль «заставил» учёных вернуться в далёкие 1960-е годы, к проблеме изучения «малых доз», к анализу совместного действия на живые организмы ионизирующих излучений низкой интенсивности и других факторов среды. Осознание широкомасштабного значения повреждающего действия ионизирующих излучений на организмы дало мощный импульс развитию радиобиологических и радиоэкологических исследований.


А.Г. Ваганов
Директивное планирование фундаментальной науки в СССР как фактор снижения её эффективности и видового разнообразия

Наука требует дополнительных степеней свободы. Её «турбулентность», которая, впрочем, никак не исключает внутренней логики саморазвития научного знания, — необходимое условие получения первоклассных, небанальных фундаментальных результатов. Элемент случайности — это катализатор развития науки.

Интересно в этой связи проследить, как в СССР в 1920–1930-е годы попытались взять под жёсткий контроль это «стихийное» развитие научных исследований. Инструментом такого тотального контроля со стороны политической и государственной власти над фундаментальной и, в частности, над академической наукой в СССР с конца 1920-х годов становится директивное планирование научных исследований.

Идея планирования, обуздания пространства и времени идеально соответствовала совершенно специфическому коллективному психотипу власти, сформировавшейся в СССР. Фанатичная одержимость планом — альфа и омега советского социально-экономического бытия. Впрочем, не только социально-экономического. Казалось бы, сугубо поэтический образ — «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, / Преодолеть пространство и простор» — понимался буквально. Известный отечественный биолог профессор Б.М. Завадовский в 1927 году чётко сформулировал эту мысль: «Основной мотив всех попыток науки в её экспериментальных подходах к явлениям природы состоит в стремлении взять эту природу в свои руки, подчинить её закономерности, плановому началу и руководству со стороны человека».

Идея директивного планирования исследований определила институциональное устройство отечественной академической науки — научные институты, которые легко контролировать, управлять ими, «спускать планы» и отслеживать их выполнение. Идеал — создание «промышленности открытий». В стране создаются целые «научно-исследовательские комбинаты». Академики вожделели обрести автономию каждого научного коллектива и каждого исследователя. Для большевиков же наука должна прежде всего быть обращённой к практике. Причём тотально идеологизированной практике.

Термин «директивное планирование», возникший тогда, если вдуматься, — оксюморон, сверхусилие в сочетании с забытой целью. А это и есть фанатизм. Интересна, конечно, сама психология таких людей — искренних фанатиков… Так, преподаватель политэкономии Института красной профессуры и будущий председатель Госплана Н.А. Вознесенский отмечал в 1931 году: «Стихия в условиях победоносного строительства социализма силу закона развития приобрести не может».

Чем обернулась на практике для отечественной науки реализация этой идеологемы — известно. В подготовленной в начале 1984 года «Комплексной программе научно-технического прогресса СССР на 1986–2005 годы» приводился перечень направлений научных исследований, по которым наблюдалось отставание нашей страны от мирового уровня. «Необходимо в первую очередь назвать такие направления, — отмечали авторы, — как разработка сверхмощных ЭВМ; мощных ускорителей протонов, мезонных фабрик, высокоинтенсивных электронных ускорителей на высокие и средние энергии; научное приборостроение; некоторые направления электроники и физики твёрдого тела; исследования в области энергетики, в частности по производству синтетического жидкого топлива из угля, по разработке сверхмощных котлоагрегатов, работающих на углях; в области химии, особенно по тонкому органическому синтезу (малая химия), в области катализа, высокопрочных и высокомодульных полимерных материалов, в области разработки и создания многих типов адсорбентов, аналитической химии; в области наук о живой материи, в частности в области иммунологии, энзимологии, по некоторым направлениям генетики и селекции; в направлениях, связанных с исследованиями по экологии и рациональному использованию ресурсов живой природы».

То есть трудно сказать, по каким направлениям отставания не было. Характерно, что сама «Комплексная программа…» имела шифр «ДСП» — «для служебного пользования».


Л.А. Гриффен
Ноосфера и техносфера: связь общества с природой

1. Главным законом природы, на котором основывается жизнь общества, является второе начало термодинамики, согласно которому все материальные образования в мире подвержены повышению энтропии (т. е. спонтанной дезорганизации их структуры и деградации энергии). Но живая материя как раз и отличается от остальной тем, что за счёт определённой организации и функционирования она способна «выносить» энтропию в окружающую среду, «подпитываясь» при этом от последней «отрицательной» энтропией. Это предопределяет необходимость постоянного взаимодействия со средой.

2. Для этого живая материя должна быть отделена от среды и определённым образом структурирована в виде отдельных живых систем — организмов. Чтобы иметь шансы выжить в бесконечно сложной среде, такие биологические системы ограниченной сложности должны обладать способностью к усложнению, т. е. к развитию. Таким образом, второй важный закон относится уже только к биологическим (живым) системам. Состоит он в одновременном действии двух тенденций: разделения прежнего целого на отдельные специализированные подсистемы, и в то же время их объединения в целостную систему большей сложности.

3. Что касается биологических организмов, то сначала это была клетка, затем их объединение — многоклеточные организмы и, наконец, в ряде случаев (например, у общественных насекомых) объединение последних в некий сверхорганизм. При этом специализация подсистем шла в двух направлениях, обеспечивающих более полное определение необходимости тех или иных реакций организма по отношению к среде и повышение возможностей их осуществления. Первое привело к образованию и развитию центральной нервной системы, а второе — специализированных органов либо в физически целостном многоклеточном организме, либо в относительно самостоятельных индивидах в сверхорганизме. Объединение обоих направлений (что исключило необходимость в морфологической специализации индивидов) привело к возникновению человеческого общества.

4. Отсутствие морфологических особенностей (кроме половозрастных) у индивидов, совместно составляющих целостный сверхорганизм — общество, для успешного взаимодействия со средой предопределило необходимость в наличии особых внешних материальных объектов — орудий труда, со временем образовавший особую общественную подсистему — техносферу. Целостность же общественного организма обеспечивалась другой общественной подсистемой — ноосферой. Последняя образовалась путём объединения ментальных процессов отдельных индивидов в единое целое также через посредство особых внешних материальных объектов — знаков, что создало общественное сознание, актуализующееся через порождённое им индивидуальное сознание. В связи с этим ноосфера и техносфера стали неотъемлемыми подсистемами общества как биологического организма с самого его становления в этом качестве.

5. Взаимодействие ноосферы и техносферы обеспечило для общества возможность получения необходимых ему предметов потребления путём воздействия на взятые из окружающей среды предметы труда. Для этого необходимо выполнение трёх функций: а) непосредственное воздействие на предмет труда с целью его преобразования; б) подведение необходимой для этого энергии; в) контроль процесса. В первобытном обществе всё это совмещалось в отдельном индивиде с его биологическими возможностями и тем, что предоставило ему общество (орудия труда и сознание).

6. С развитием как ноосферы, так и техносферы индивид повышал производительность труда, постепенно передавая свои функции техническим системам. Кризис наступил, когда индивидуальное сознание отдельного индивида перестало вмещать всю необходимую для взаимодействия общества с окружающей средой информацию, что потребовало разделения функций между индивидами, т. е. реализации ещё одного закона, но уже относящегося только к человеческому обществу, — общественного разделения труда. А последнее положило начало новой эпохе в существовании человечества, что, однако, уже является предметом другого разговора.


О.В. Доброчеев
Природоподобная модель истории, или Механика проецирования прошлого в будущее

Одна из первых идей природоподобного развития истории появилась в начале XX века у В. Ключевского, предполагавшего существование исторических тел, которые рождаются, живут и гибнут, как и биологические тела.

Немного позже в книге «Тектология. Всеобщая организационная наука» А. Богданов сформулировал гипотезу о подобном поведении более широкого круга природных, биологических и социальных систем.

Первые опыты по проверке этих гипотез поставил в 1950-х годах Б. Белоусов, создав автоколебательную химическую реакцию, похожую на сердцебиение и требовавшую для своего продолжения, как и живой организм, регулярной подпитки.

Затем А. Колмогоров, представлявший себе человечество «…в виде множества блуждающих в тумане огоньков, которые… связаны сетью ясных огненных нитей», сделал в 1960-х году следующий шаг в виде статистически обоснованной гидродинамической аналогии поведения финансовой турбулентности.

А в конце XX века Ю. Батурин обнаружил гидродинамическую аналогию в виде «Ледохода истории», статистическое описание которой появилось в статье «История как частный случай физики».

Затем Ю. Батурин и О. Доброчеев в труде « Космонавтика XXI века», выполненном под руководством Б. Чертога, установили 140-летние волны глобальных научно-технологических нововведений, их более высокочастотные гармоники величиной в 35 и 17,5 года и ширину неопределённости этих волн в 8,75 года.

В 2019 году на основании кратко представленного здесь круга исследований удалось сформулировать математическую модель механики очень больших систем разной природы, о потребности создания которой в 1980-х годах писал Пер Бак.

Таким образом, сегодня, через 108 лет после появления идеи А.А. Богданова, возникли основания считать подобными системы, поведение которых описывается уравнениями механики очень больших систем. Точно так же как принято считать подобными системы материальных тел, подчиняющиеся законам механики Ньютона, или считать подобным поведение сплошных сред, подчиняющиеся законам термодинамики.

Эта аналогия открывает широкие возможности для переноса качественных знаний и количественных моделей из одной сферы науки в другую, подобно тому, как в уникальной форме это сделали в своё время В. Ключевский, А. Колмогоров, Ю. Батурин, А. Чижевский или Н. Кондратьев.

Созданный таким образом инструментарий позволил нам раскрыть физический смысл и математическое содержание гипотезы В. Ключевского, понять истоки некоторых актуальных событий нашего времени и сформулировать любопытные гипотезы для тех или иных дискуссионных фрагментов истории.


С.В. Кричевский
Первый полёт человека в космос: междисциплинарная модель предыстории, истории и воздействий в парадигме турбулентного (вихревого) развития

Публикуются новые материалы и результаты инициативного исследования, проведенного в 2020–2021 годах, — междисциплинарного анализа воздействия полёта в космос Ю.А. Гагарина на развитие нашей страны и человечества в контексте истории, настоящего и будущего (первыми публикациями были статьи автора совместно с Л.В. Ивановой [1, 2]).

После первого полёта человека в космос вышли статьи с анализом его результатов, воздействий и последствий, включая перспективы освоения космоса. Одной из первых была статья В.В. Добронравова (1962): «Ю.А. Гагарин побывал там, где никогда ещё не был ни один человек Земли… Проникновение человека в космос неизмеримо раздвигает границы нашего познания, обогащает науку и культуру. Полёт Ю.А. Гагарина показал, что путь человеку в межпланетное пространство, к Луне, другим планетам в принципе открыт… Трудно пока представить, как будет происходить дальнейшее освоение космоса… Но ясно одно: человечество не может остановиться в начале пути к покорению космоса» [3].

Целесообразно рассматривать не только первый полёт от старта до приземления первого космонавта, но и его предысторию, весь процесс его «генерирования», подготовки и выполнения, начиная с первых решений по его организации в 1959–1960 годах, включая ряд послеполётных технических и других действий и мероприятий после 12 апреля 1961 года, а также воздействия и последействия полёта на развитие нашей страны и человечества.

В развитие идей, подхода и общей междисциплинарной модели [1, 2], здесь история первого полёта человека в космос впервые рассматривается в «турбулентной» парадигме, с использованием модели взаимодействующих «вложенных» вихрей, предложенной и опубликованной автором в 2018–2019 годах [4, с. 146–147].

В междисциплинарной постановке предложены и апробированы новый методический подход и модель предыстории, истории и воздействий первого полёта человека в космос в парадигме турбулентного (вихревого) развития.

Модель включает систему взаимодействующих внешних и внутренних вихрей, соответствующих основным аспектам и событиям процесса развития науки, техники, государства и общества, окружающей среды в нашей стране и мире. В неё включены важные научно-технические, военно-политические процессы, события и основные аспекты.

В докладе дано краткое описание и представлено графическое изображение модели, которые охватывают период с 50-х годов ХХ века до настоящего времени.

Целесообразно продолжить исследования в целях уточнения и дополнения модели с учётом новых данных, оценок, ограничений и т. д.

Методический подход и модель могут быть использованы для формализации информации о событиях и процессах истории науки и техники, музеефицирования с применением современных информационных технологий.

Литература

1. Кричевский С. В., Иванова Л.В. Воздействия первого полёта человека в космос на развитие России и человечества // Воздушно-космическая сфера. 2021. № 1. С. 6–17.

2. Кричевский С. В., Иванова Л.В. Влияние первого полёта человека в космос на развитие России и человечества (междисциплинарная модель) // К.Э. Циолковский и прогресс науки и техники в XXI веке. Материалы 56-х научных чтений, посвящённых разработке научного наследия и развитию идей К.Э. Циолковского. Часть 2. Калуга, 2021. С. 10–12.

3. Добронравов В. Что дал первый полёт науке о Вселенной // Авиация и космонавтика. 1962. № 4. С. 10–19. [Электронный ресурс]. URL: https://epizodsspace.airbase.ru/bibl/a-i-k/1962/chto-dal.html (дата обращения: 15.09.2021).

4. Кричевский С.В. Экологические аспекты турбулентной истории науки и техники // Турбулентная история науки и техники: труды семинара ИИЕТ РАН 2018– 2019 гг. М.: ИИЕТ РАН, 2019. С. 142–160.


Н.И. Кузнецова
Модель «вихревой динамики» в истории науки и техники: возможности и перспективы

Модель «вихревой динамики» для анализа процессов развития истории науки и техники предложена Ю.М. Батуриным и была апробирована в коллективном исследовательском проекте ИИЕТ, результат которого представлен в трёхтомной монографии (2017–2019). Теперь настало время обсудить, насколько удачной и плодотворной оказалась реализованная модель.

Её достоинства, на мой взгляд, состоят прежде всего в том, что модель позволяет уйти от традиционной «прогрессистской» схемы развития науки и технологий, которая буквально убаюкивает своими нарративами о том, что прогресс неизбежен и обязателен. Уже привычная схема периодизации процессов развития научных теорий и технических изобретений задаёт набор оценок такого типа, как «шаг развития», «регресс», снова «шаг вперёд», «преодоление трудностей и недостатков теоретических конструкций и инженерных разработок» и т. п. В своём «прогрессистском рвении» история науки сильно оторвалась от генеральных трендов методологических поисков исторического познания. Такой подход, к сожалению, стал глубоко укоренённой традицией историко-научных исследований, не способствующей познанию прошлого и делающей историю науки и техники маргинальной областью в рамках современной науки, предназначенной исключительно для «любознательных читателей». И это, конечно, глубоко несправедливо. Однако надо понять, насколько предложенная познавательная метафора (несомненно, удачно заимствованная из сферы аэро- и гидродинамики) позволяет релевантно представить социокультурные процессы. Не попадём ли мы в очередную методологическую ловушку, следуя чисто естественно-научным представлениям, или необходимо более глубоко проработать и использовать для историко-научных исследований концепции современных социальных теорий? Речь идёт о реляционной теории науки Пьера Бурдьё и концепте контингентности («неслучайной случайности») Никласа Лумана.

Благодаря акторно-сетевой теории Бруно Латура стало понятно, насколько наука и инженерия пронизана социальностью. Понятие актора (которое указывает, что действует не только человек, но и вещи, объекты, вовлекаемые в практическую деятельность) стало вполне привычным и употребляемым. Следующий шаг — понять, как могут действовать акторы, что здесь случайное и что неслучайное? Речь пойдёт об осмыслении самих процессов «течения» истории, так как история всё же является «рукотворной», а не природной действительностью.


Ю.В. Кузьмин
Глобальная природа кризисов на примере истории самолётостроения

При изучении истории самолётостроения XX века выявилось, что взлёты и падения графиков интенсивности разработки и объёмов производства самолётов в разных странах и в разных подотраслях (например, в производстве прогулочных и боевых самолётов) происходят удивительно синхронно, особенно это касается спадов производства.
Часть таких спадов имеет очевидную природу: например, конверсия производства после окончания мировых войн, спад во время Великой депрессии или так называемый ракетный кризис второй половины 1950-х годов, когда значительные мощности авиастроительных предприятий во всём мире были перенаправлены на выпуск ракетной и космической техники.

Но и изучение этих спадов приводит к новому знанию: так, уменьшение производства самолётов в СССР во второй половине 1950-х годов часто описывается историками как «волюнтаристское» решение. Однако сравнение с событиями в США и Великобритании показывает, что правительство Хрущёва действовало в рамках мировых тенденций.
Кроме кризисов с очевидными причинами выявлены два неочевидных кризиса: замедление производства и сворачивание разработок в 1912 году и резкое уменьшение выпуска самолётов во всём мире в начале 1980-х годов.

Первый кризис, насколько мне известно, никогда не обсуждался в исторической литературе. Для второго же предлагаются локальные причины: от изменения норм страхования жизни и ответственности при полётах в США до повышения цен на нефть и, следовательно, на авиационное топливо (однако это случилось за 10 лет до кризиса).

По моему мнению, локальные причины не объясняют, почему одновременно, в один и тот же год, сократились выпуск лёгких самолётов в США, истребителей и авиалайнеров в СССР (речь идёт о первой половине 1980-х годов — до начала перестройки), сельскохозяйственных самолётов в Аргентине и Колумбии и т.д.
Вероятно, такие кризисы имеют глобальные причины, пока не обнаруженные исследователями, но сильно влияющие и на производство, и на разработку новой техники. Выявление, а тем более создание методики обнаружения таких причин могло бы стать заметным шагом вперёд в истории техники и иметь большое практическое значение.


С.П. Прохоров
Вихревой характер развития вычислительной науки в СССР

История развития вычислений и вычислительной техники в XX века в России и СССР разбивается на ряд периодов с чётко ограниченными временными рамками. Первый период — время России как империи (с начала века по 1917 года), совпал с завершением второй промышленной революции.

Второй период — с 1918 по 1932 год. Это период Гражданской войны, интенсивной классовой борьбы с «чуждыми элементами», реформы образования. Период затяжного падения в пропасть невежества.

Третий — напрямую связан с индустриализацией страны, когда многие политические штампы оказались забыты. Он продолжался с 1932 по 1948 год. И во многом он связан с электрификацией и развитием военной техники, в первую очередь самолётостроением. Начиная с 1930-х годов последовательно возникают четыре волны.

Турбулентное состояние продолжалось четверть века, вплоть до середины 1950-х годов, когда суперпозиция волн дала сильный синергетический эффект, благодаря чему с середины 1950-х годов было обеспечено четверть века устойчивого развития индустрии вычислительной техники в СССР.

Четвёртый этап — с 1948 по 1956 год. Этот период связан с появлением новых видов вооружения — баллистических ракет и с созданием атомной бомбы.

Пятый период — стабильного роста — начинается в 1956 года и продолжается до середины 1970-х годов. Этот период напрямую связан с внедрением вычислительной техники для решения задач экономики, управления, без чего было невозможно вхождение СССР в число лидеров третьей промышленной революции.

В шестом периоде (до середины 1980-х годов) идёт деградация техники, но происходит развитие приложений. И наконец в седьмом периоде начинается бурное развитие информатики.

Вихревое развитие вычислительной техники и областей её применения описывается общей теорией вихревого развития науки. Вихревое движение возникает в основном либо в результате слияния энергетически сильных потоков, либо в результате неравномерного движения, когда тормозящий эффект энергетически более медленных частиц действует на энергетически более быстрые частицы. Во втором случае возникает множество микровихрей, которые, взаимодействуя между собой, способны превратить ламинарное движение в турбулентное. Если говорить о вихревом развитии вычислений в СССР и России, то первая половина XX века характеризуется слиянием трёх сильнейших вихрей, результат слияния которых в полной мере проявился в начале второй половины XX века, начавшейся с внушительного прорыва, который был образован слиянием трёх вихревых движений, связанных с запросом на создание высокопроизводительных универсальных вычислительных машин.

Первое вихревое движение возникло с развитием инженерных запросов на проведение большого количества вычислений для задач индустрии. Яркими представителями этого направления являются И.С. Брук и С.А. Лебедев — инженеры, работавшие в области передачи больших объёмов электроэнергии на дальние расстояния. Именно они и стали создателями первых советских электронных вычислительных машин (ЭВМ).

Второе вихревое ядро связано со сложными научно-исследовательскими работами. Для проведения сопутствовавших им сложных вычислений требовались квалифицированные кадры, которых катастрофически не хватало. Лидерами этого движения были выдающиеся советские математики М.В. Келдыш и С.Л. Соболев, которые ещё в довоенные годы начали работать над решением задач, требовавших сложных вычислений.

Наконец, третий вихрь возник из потребностей сложных расчётов для создания новых видов вооружения и средств их доставки к цели. В первую очередь это касалось задач, связанных с «атомным проектом», а также с необходимостью обеспечить точность попадания баллистических ракет.

Вернуться к списку секций