Вторая половина XIX века в Саратове — это расцвет хлебной торговли. Плодородная земля Поволжья обеспечивала не только внутренний спрос Российской империи, но и огромную часть ее экспорта. Лидером мукомольной отрасли было «Торгово-промышленное товарищество братьев Шмидт[». Как потомки немецких колонистов с нуля строили в России свою мукомольную империю и что их ждало в эпоху антигерманской истерии Первой мировой.

Саратовская губерния во второй половине XIX века была одним из лидеров в производстве муки и хлеба в Российской империи. Плодородная земля и мягкий климат позволяли крестьянам выращивать хорошее зерно в больших количествах, а разветвленная сеть притоков Волги — развозить товар по всей стране и за ее пределы. За первую половину XIX века только в одной половине региона, правобережной, продажа хлеба выросла в 2,7 раза — с 9 млн пудов, которые поступали на рынок в начале века, до 25 млн к 1858 году.

Зерно из Саратова везли баржами вверх по Волге до Москвы или еще дальше на север, до Рыбинска. Чтоб доставить хлеб в столицу, в соседнем с Саратовом Царицыне (нынешний Волгоград) часть урожая грузили на железнодорожные составы и отправляли в Санкт-Петербург и дальше в Финляндию и на европейские рынки. К югу от Саратова ржаной хлеб и отруби покупали в Астрахани. Похожим маршрутом баржами сплавляли по Волге хлеб и фураж для Кавказской армии или отправляли еще дальше, к южному берегу Каспия, где их ждали торговцы из Персии (Иран).

Хлеб из-под Саратова разъезжался по половине Евразии, и ценили его прежде всего из-за низкой стоимости. На некоторых европейских рынках российские хлеботорговцы демпингом и огромными объемами поставок вытесняли даже местных конкурентов, которые не справлялись со спросом из-за популяционного бума эпохи промышленной революции.

Карта саратовской губернии

«Низкая цена объясняется особенностями экономики того времени, — объясняет хранитель Саратовского областного музея краеведения Александр Алексеев. — Чтобы как-то выживать после отмены крепостного права, крестьяне и мелкие помещики за гроши продавали зерно скупщикам. Скупщики, в свою очередь, могли продать его с небольшой наценкой крупным предпринимателям, купцам и мукомолам. Некоторым бизнесменам того времени приходилось идти на хитрости: отправлять в деревни своих приказчиков, чтобы те заранее договаривались с крестьянами, как бы бронировали урожай. Когда он созревал, они приезжали раньше конкурентов и забирали зерно на свои предприятия».

На протяжении всего XIX века лидирующие позиции Российской империи на международном рынке обусловливались не качеством, а именно объемами поставляемой продукции. Оценивая структуру дореволюционного зернового экспорта, русский и советский экономист Пётр Иванович Лященко писал: «Русский хлеб не берут хорошие и дорогие покупатели. Американскому чистому и высокосортному зерну <…> русские экспортеры противопоставляли зерно засоренное, разносортное, не соответствующее торговым образам».

США постоянно конкурировали с Российской империей на мировом хлебном рынке, особенно в области экспорта пшеницы, но в первую очередь благодаря продажам не зерна, а муки. Как любой продукт переработки первичного сырья, мука стоила дороже, кроме того, она плотнее: в одном кубометре пшеничного зерна — от 300 до 800 килограммов, а в том же объеме муки — почти тонна. Торговать мукой гораздо выгоднее, и благодаря этому на рубеже веков США уже обгоняли Российскую империю по объемам экспорта пшеницы, хоть и отставали по зерновым в целом.

###EXPO_purka-khlebnye-vesy###

Производство муки по мировым стандартам — сложный индустриальный процесс, для его поддержания недостаточно многомиллионного крестьянства на безбрежных черноземах. Вполне вероятно, что, если бы за это дело не взялись поволжские немцы, гонка за лидерство на мировом рынке была бы проиграна задолго до революции.

Восемь сажен веревки

В 1763 году Екатерина II подписала манифест «О дозволении всем иностранцам, въезжающим в Россию, селиться в разных губерниях по их выбору, об их правах и льготах». Благодаря этому документу в Российскую империю переехали тысячи немецких колонистов. Если у мигрантов не было денег на проезд, они могли обратиться к русским дипломатам, а те были обязаны оплатить все путевые расходы.

Двадцать шесть тысяч шестьсот семьдесят шесть человек с пересадкой в Санкт-Петербурге речными путями и на перекладных добирались до места назначения иногда по нескольку месяцев. Три тысячи двести девяносто три из них умерли по дороге от холода и болезней, но в итоге с 1764 по 1773 год в Поволжье выросло больше сотни немецких колоний. Переселенцы были освобождены от «всяких налогов и тягостей», могли получить беспроцентную ссуду на 10 лет на строительство домов, закупку продовольствия, скота и инструментов.

Так, Иоганн Райнер [АГ7] по приезде в село Поповка Камышинского уезда Саратовской губернии в 1767 году получил от конторы опекунства иностранных поселенцев ссуду в «две лошади, узду, телегу, дугу, восемь сажен веревки и 25 рублей». Его соседи Шмидты и Борели вряд ли получили принципиально больше.

Через 100 лет пассажиры любого корабля, идущего по Волге через Саратов, вряд ли могли посмотреть на берег и не увидеть какое-нибудь здание, которое не принадлежало выходцам из этих семей. Огромные паровые мельницы поволжских немцев выходили каменными фасадами прямо к реке, чтобы загружать и отгружать зерно и муку без проволочек. Личные флотилии хлебных королей состояли из десятков кораблей и барж и развозили по Волге миллионы пудов зерна и муки по всей стране. Дома и семейные усадьбы немцев-мукомолов были главными достопримечательностями хлебной столицы Российской империи, а самыми богатыми и влиятельными из них были, конечно, легендарные потомки братьев Шмидтов.

Шмидты

Братья Андрей и Пётр Шмидты основали мукомольное производство на Волге в 1879 году. Одновременно с мельницами они построили зерновые склады, а к 1883 году купили еще две мельницы, Большую и Малую.

Через пять лет Андрей и Пётр открыли в Саратове «Торгово-промышленное товарищество братьев Шмидт». Капитал оценивался в три миллиона рублей, но предприниматели передали компанию своим детям, которых для надежности поженили. Амалия и Пётр Шмидты приходились друг другу кузенами, но в купеческой среде того времени браки часто бывали родственными. Это решало проблему с приданым, а братьям Шмидтам на момент свадьбы их детей уже было чем дорожить. В холдинг входили не только мельницы, но и флот из трех пароходов, двух теплоходов и 25 барж, что позволяло предпринимателям частично доставлять грузы самостоятельно и экономить на перевозках.

Братья Шмидт

В 1893 году мука Петра Петровича Шмидта, производимая в Саратове, получила бронзовую медаль на Всемирной промышленной выставке в Чикаго. Журналисты писали, что она «нежная, как пудра». Товарищество продолжало расти. Шмидт построил цементный завод и увеличил свою флотилию на 15 мелких судов. Баржи, теплоходы и небольшие грузовые лодки в конце XIX века ходили по Волге и колоннами, как муравьи, и шеренгами, как солдаты. Река была главной торговой артерией страны, поэтому крупные предприниматели старались максимально увеличивать личный флот, чтобы экономить на грузоперевозках и зарабатывать на продажах.

Из 13 детей Петра и Амалии особенно предприимчивыми были четверо: Фридрих, Иван, Отто и Владимир. Они были погодками, получили хорошее образование в Германии. В 1897 году отец отдал им компанию, отошел от дел. В свое время он успел модернизировать производство, построить сеть поставок и потягаться с западными производителями муки. Он оставил после себя колоссальную инфраструктуру, и при его жизни количественные изменения стали переходить в качественные, особенно когда в Саратове появилась своя собственная хлебная биржа.

Биржи и пурки

Торговля мукой и зерном шла на биржах. Здесь заключались сделки, составлялись котировки цен. Первая биржа появилась в 1811 году в Рыбинске, где сходились три водные системы: Вышневолоцкая, Мариинская и Тихвинская. Так называют несколько речных бассейнов, которые соединяют центр России с северо-западом, то есть с Санкт-Петербургом. В древности по рекам этого бассейна пролегал путь из варяг в греки, от Балтийского моря до Чёрного. Но главной рекой времен Рюрика был Днепр, а эпохи Шмидтов — Волга.

Стык нескольких речных бассейнов в районе разворота самой длинной реки Европы сделал Рыбинск одной из крупнейших транспортных развязок Российской империи с огромным количеством складов. В XIX веке здесь скапливалось столько хлеба с юга, что управлять поставками вручную было невозможно. Как раз в таких местах, где количество товаров требует нового качества логистики, и возникают биржи.

В Саратове здание хлебной биржи появилось в 1890 году, до этого времени торговля шла на площади. «Хлебные биржи начали активно развиваться в конце XIX — начале ХХ века во многих городах Поволжья, то есть там, где были плодородные земли. После отмены крепостного права в 1861 году крестьяне не только продавали зерно скупщикам, которые приезжали в деревни, но и сами могли торговаться с покупателями на биржах без посредников. Конечно, если у них был хороший урожай и много зерна. Менее зажиточные крестьяне по-прежнему отдавали зерно на местах по более низким ценам. Больше средств удалось выручить за зерно — больше можно будет вложить в хозяйство», — говорит заместитель директора по экспозиционно-выставочной деятельности Рыбинского музея-заповедника Оксана Гожалимова.

Хлебные биржи перевели сельское хозяйство на совершенно другой уровень экономики. Появились более гибкие цены, а с ними — более специализированные рыночные ниши для разных типов зерна и сортов муки. Появилась возможность конкурировать не только объемом, но и качеством, благодаря тому, что на биржах существовала единая система контроля. В Саратовском областном музее краеведения сохранились две хлебные пурки. С их помощью определялась натура хлеба, то есть отношение веса к объему. Это показатель плотности зерна. Пурки помогали братьям Шмидтам и другим мукомолам выбирать качественный продукт с нужной влажностью, плотностью и необходимым содержанием белка и крахмала. Ведь семена одного и того же вида злаков могут очень различаться по качеству, и не всегда это можно определить на глаз, по цвету или мягкости. Требуется более точный анализ.

Одна из пурок изготовлена на петербургской фабрике Карла Воткея в 1880-х годах и носит имя хлеботорговца Исаева. Он разработал собственную модель, в которой объемный вес определялся намного точнее, чем в других хлебных весах, с точностью до 1/32 четверика (0,8199 литра). Зерно засыпали в воронку, затем открывали створки дна, и семена падали в мерку. Специальные гири помогали определять объемный вес без дополнительных расчетов.

###EXPO_purka-isaeva###

В 1894 году пурка Исаева была удостоена золотой медали на Вольно-экономической выставке. В «Инструкции по определению простейшими (не лабораторными) приемами качества главнейших зерновых продуктов: ржи, пшеницы, овса и ячменя» 1920 года говорится, что пурка Исаева — одна из самых распространенных в России. В музей такую передала жительница Саратовской области. Ее дедушка в первой половине ХХ века проверял качество зерна в своей деревне, как, вероятно, за несколько десятилетий до него на хлебных биржах делали братья Шмидты.

В начале ХХ века механизмы для определения качества зерна были несколько усовершенствованы и использовались не столько на биржах, сколько в лабораториях. Так, в Саратовском музее краеведения сохранилась пурка немецкого производства, у которой есть специальная шкала. С ее помощью можно определять стекловидность зерна, то есть содержание в нем белка. Семена кладут в специальную емкость с воронкой, откуда пересыпают в весовой стакан. Он подвешивается на крючок, и указатель на шкале помогает понять, насколько зерно стекловидное, подходит ли оно для муки высшего сорта, или его нужно примешивать к более качественному сырью.

В двадцатые-тридцатые годы ХХ века селекционеры Валентина Мамонтова и Александр Шехурдин с помощью немецкой пурки исследовали яровую пшеницу в НИИ Сельского хозяйства Юго-Востока, а затем передали ее в музей.

Закат империи

Паровые мельницы Шмидтов производили муку сорта «2-я голубая» из смеси твердых и мягких зерен пшеницы. Такая мука подходила для кондитерских изделий, например знаменитых саратовских калачей, и отправлялась в пекарни Москвы и Петербурга.

Шмидты были богаты, им принадлежало несколько особняков в Саратове. Последний построил Иван Петрович в 1912 году: это колоссальная белоснежная усадьба с собственным гротом и фонтаном на улице Волжской, 32. Предприятия Шмидтов были одними из самых желанных мест работы в городе.

Шмидты оплачивали своим работникам больничные, проводили медицинские осмотры за счет компании и давали казенное жилье. По меркам того времени они были почти гуманными работодателями, хотя не очень понимали, что такое «выходные» и «сверхурочные». В итоге их мельницы не обошла волна стачек, которые парализовали промышленность Саратова в 1913 году. Рабочие отказывались выходить по воскресеньям, требовали выплачивать аванс еженедельно, отменить сверхурочные. Предпринимателям пришлось пойти на компромисс, чтобы сохранить бизнес.

Однако спустя два года братьев ждал новый поворот. В разгар Первой мировой войны в обществе стали распространяться слухи, что поволжские хлеборобы, мукомолы и прочие предприниматели немецкого происхождения на самом деле работают на Германию и отправляют в помощь своей исторической родине зерно, муку, деньги. А в Саратове крупными мельницами руководили люди с немецкими фамилиями: Шмидты, Борели, Рейнеке. Тогда российские власти пошли на поводу у общественного мнения и начали бороться с «засильем немцев»: вышел закон о ликвидации землевладения и землепользования российских немцев. Они потеряли возможность обладать землей, но сумели сохранить свой перерабатывающий бизнес. К тому моменту Владимир и Отто Шмидты были призваны на войну. Руководство компанией перешло Фридриху и Ивану, и очень скоро империя, доставшаяся им в наследство, превратится в ловушку.

Иван и Фридрих

«Царем же хлебного рынка является самый крупный из мукомолов — Фридрих Шмидт», — говорится в докладной записке начальника жандармского управления Саратовской губернии прокурору Саратовского окружного суда. А журналист газеты «Волга» в 1916 году писал, что Фридрих «сделался вождем немецкого экономического и всякого другого засилья в Саратове, постепенно подчинил своему влиянию целый ряд отраслей жизни города и губернии». При этом акционерами предприятий Шмидта были и городской глава, и директор городского банка, и купеческий староста, и члены городской управы.

Цены в военный период выросли на все, в том числе на муку. Газеты писали, что это из-за сговора мукомолов-немцев. Эти слухи дошли даже до Москвы, в них утверждалось, что именно из-за немцев Саратовской губернии во всей стране такая беда с ценами на муку и что саратовский предприниматель Шмидт специально создает напряжение в обществе своим ценообразованием, «стремится вызвать ропот», чтобы Россию было проще завоевать.

Под подозрение попал и председатель Саратовской губернской управы Константин Гримм. Из-за фамилии и происхождения его стали обвинять в сговоре с немецкими мукомолами, в поставках продовольствия во вражескую армию, а также в занижении твердых цен, установленных государством на муку.

Как отмечал экономист Николай Кондратьев, никакого сговора между Шмидтом, Рейнеке, Борелем и Гриммом не было. Проблемы с мукой объяснялись разрывом внешнеторговых связей в военное время, огромным спросом со стороны фронта, деградацией транспортной системы. К лету 1916 года из-за плохой работы железной дороги многие предприятия, независимо от национальности собственников и руководителей, начали работать с перебоями. К концу того же года крупные мельницы Бореля и Рейнеке прекратили свою работу, как и, например, мельницы русских предпринимателей Степашкина и Богословского.

Братьям Шмидтам удалось продержаться еще какое-то время. Перед революцией 1917 года капитал «Торгово-промышленного товарищества братьев Шмидт» превысил 7 млн, а через год все имущество предпринимателей уже было национализировано. Когда началась Гражданская война, Отто Шмидт примкнул к Колчаку и погиб в 1919 году. Фридрих уехал в Германию, пытался там начать новое дело, но прогорел. Владимир вел дела семьи в Петербурге и после революции его след теряется. А Иван остался в Саратове. Белоснежный особняк с гротом, который построили по его заказу и в котором его родные успели прожить только пять лет, был национализирован вместе со всем остальным имуществом семьи. При советской власти Иван до конца жизни работал могильщиком на Немецком кладбище, где и был впоследствии похоронен.

В 2008 году Большую мельницу братьев Шмидт снесли, а на ее территории построили жилые комплексы. Особняк мукомолов находится в частной собственности, в 2018 году его сдали в краткосрочную аренду Саратовскому колледжу искусств. Владелец хотел бы продать этот объект культурного наследия за 240 млн рублей.

Автор: Наталия Хомякова

Саратовская хлебономика